Книга Развод в 45. Прощай, горе луковое!, страница 92 – Ирина Наумова

Мое сердце оборвалось и с грохотом полетело в ледяную пропасть.

Я замер, впившись пальцами в чугунные пики забора так, что металл врезался в
кожу.

Это была не моя Лиза.

Точнее… это была та женщина, которую я за двадцать лет брака так и не сумел
разглядеть за своими амбициями и глупой мужской спесью.

Она шла по белым ступеням в ослепительном шелковом брючном костюме цвета
слоновой кости. Королевская осанка, тонкая талия, каштановые локоны, свободно
спадающие на плечи, жемчуг на шее и лицо — молодое, сияющее, невероятно
красивое, на котором не осталось ни единой тени прошлой усталости. В свои сорок
шесть она выглядела как европейская аристократка, как королева, сошедшая с
обложки журнала.

Рядом с ней стоял Давид Светлов. Высокий, статный, в безупречном смокинге. Он не
просто стоял рядом — он смотрел на нее так, словно во всем мире существовала
только она одна. Он держал ее за руку с такой безграничной нежностью, с таким
благоговейным преклонением, с каким смотрят на величайшее сокровище на земле.

Лиза подошла к микрофону.

Ее чистый, глубокий, бархатный голос разнесся над площадью, заполняя сосновый
бор. Она говорила о милосердии, о силе родной земли, о надежде и о том, что
каждая рана может быть исцелена любовью.

Шестьсот человек слушали ее в благоговейной тишине. А когда она закончила —
площадь взорвалась оглушительными овациями. Губернатор аплодировал стоя,
министры склоняли головы, женщины плакали от восторга, а мужчины неистово
кричали: «Браво, Дмитриевна!».

Я вспомнил свои слова. Вспомнил, как на этой самой земле кричал ей в лицо: «Ты
ломовая лошадь! Ты обабилась! Ты пахнешь гнилым луком и лекарствами! Мне нужна
муза!».

Каким же я был слепым, ничтожным, жалким червем…

Она была бриллиантом чистейшей воды. Женщиной, ради которой настоящие мужчины
сворачивают горы и строят стеклянные дворцы среди тайги. А я… я пытался запрячь
ее в телегу со своим тухлым луком, променяв сокровище на дешевку в чужой
норковой шубе, которая обобрала меня и выбросила на помойку.

К ступеням поднесли золотые ножницы на бордовой подушке.

Лиза и Давид вместе взялись за рукоятки. Алая шелковая лента колыхнулась на
теплом весеннем ветру.

И в этот момент Лиза медленно подняла голову.

Ее взгляд скользнул поверх голов ликующей толпы, мимо флагов и телекамер, прямо
туда, где стоял я — в пыльную канаву у чугунного забора.

Наши глаза встретились.

Время остановилось.

Шум толпы, музыка, аплодисменты — всё исчезло. Были только сто метров теплого
весеннего воздуха, разделяющие нас.

Я судорожно вцепился в забор, готовый упасть на колени прямо в пыль. Я ждал в ее
глазах ненависти. Ждал триумфа, злорадства, презрения. Я заслужил каждый ее
плевок.

Но в ее карих, бездонных глазах не было НИЧЕГО.

Ни капли злости. Ни крупицы мести. Ни тени жалости.

Там была только абсолютная, безжизненная, ледяная тишина. Она смотрела на меня
так, словно за забором не было никакого живого человека. Словно там лежала
прошлогодняя сухая ветка или валялся пустой фантик, принесенный ветром.

Она не ненавидела меня. Она просто вычеркнула меня из бытия. Для нее Макар
Калинин перестал существовать навсегда.

Лиза мягко улыбнулась стоящему рядом Давиду, повернула голову и сжала пальцы на
золотых ножницах.

ЩЁЛК.

Алая лента упала на гранитные ступени. В небо с грохотом взметнулись сотни
разноцветных шаров и праздничный салют. Толпа взревела от восторга. Давид обнял
Лизу за талию, прижал к себе, и они вместе, улыбаясь, шагнули сквозь стеклянные
двери в свой сияющий дворец.