Книга Развод в 45. Прощай, горе луковое!, страница 88 – Ирина Наумова

Антон шагнул еще ближе, и Макару пришлось поднять голову, чтобы смотреть на
сына:

— Когда мы замерзали в развалюхе, а ты орал нам вслед, что мы приползем к тебе
на коленях — дядя Давид пришел и починил нашу крышу под дождем. Он купил мне эти
ботинки, когда мои порвались. Он научил меня работать руками, уважать мать и
быть мужчиной. Он дал нам дом, защиту и будущее. А ты… Ты просто трусливое,
жадное ничтожество, которое разрушило всё своими руками.

Слова сына били Макара наотмашь, как тяжелые железные прутья. Он хватал ртом
воздух, его щеки тряслись, а из горла вырывалось лишь жалкое, невнятное блеяние:

— Антон… Но я же… Я оступился…

— Уходи, — отрезал Антон. — Для нас ты умер в тот день, когда притащил в наш дом
свою учительницу. У нас есть отец. Настоящий. А тебя мы больше знать не хотим.

В этот момент из-за спины брата несмело вышла Вера.

Ее светлое личико было бледным, в глазах блестели слезы, но в ее позе не было
страха. Она медленно расстегнула молнию своего школьного рюкзака.

Достала оттуда своего старого, затисканного плюшевого мишку с одним пластиковым
глазом — ту самую игрушку, которую Макар подарил ей на семилетие и которую она
берегла все эти годы.

Макар, увидев медведя, засуетился, на его лице вспыхнула безумная надежда:

— Верочка… Доченька, ты помнишь мишку? Я же тебе его из Москвы привез… Ты любишь
папу?

Вера посмотрела на игрушку. Затем подняла глаза на Макара — в ее детском взгляде
была не по-детски горькая, чистая, кристальная ясность.

— Ты назвал маму ломовой лошадью, — тихо, но отчетливо произнесла девочка. — А
мама — самая лучшая на свете. И дядя Давид любит ее по-настоящему. А тебя я
больше не люблю.

Она вытянула руку вперед и разжала пальцы.

ШЛЁП.

Старый плюшевый медведь с глухим звуком упал прямо в грязную, коричневую талую
жижу под ногами Макара. Грязные брызги обдали его стоптанные ботинки, а мокрая
жижа мгновенно пропитала серый плюш игрушки.

Это был конец. Точка невозврата. Абсолютный, бесповоротный разрыв.

Антон взял сестру за руку, перевел ее через деревянный настил, и они вдвоем, не
оборачиваясь, пошли по залитой весенним солнцем улице навстречу нам с Давидом.

Макар остался стоять посреди грязной дороги.

Он стоял, сгорбившись, глядя на брошенную в лужу игрушку. Его плечи мелко
тряслись, по небритым щекам текли бессильные, позорные слезы. Он потерял всё.
Его собственные дети вычеркнули его из своей жизни навсегда, оставив его одного
в этой грязи.

Когда Антон и Вера подошли к нам, Давид молча, крепко обнял Антона за плечи,
пожав ему руку тем особенным мужским пожатием, в котором было всё: безграничное
уважение, гордость и нерушимое братство. Затем подхватил Веру на руки, усадил ее
в машину и повернулся ко мне.

Я посмотрела на своих детей. В их глазах не было вины или сомнений. Они сделали
свой выбор — выбор в пользу чести, любви и достоинства.

Мы сели во внедорожник, хлопнули двери, и машина плавно тронулась с места, унося
нас навстречу нашей новой, счастливой весне, оставив жалкого призрака прошлого
далеко позади.

Конец мая превратил Красный Яр в цветущий, благоухающий рай.

Воздух был напоен медовым ароматом цветущей белой черемухи, сирени и молодой
сосновой хвои. Село изменилось до неузнаваемости: вместо разбитых глиняных колей
через весь поселок протянулась гладкая, как зеркало, четырехполосная
асфальтированная трасса с аккуратными пешеходными дорожками и современными
фонарями. К каждому дому были подведены желтые трубы новенького газопровода, а
на месте старого пустыря выросла новая школа с огромным футбольным полем.