— Лиза! — его хриплый, сорванный вопль эхом прокатился по затихшему селу,
вспугнув собак на соседних улицах. — Лиза, очнись, дура! Посмотри, с кем ты
стоишь! Твой святой плотник… твой скромный сосед Давид — это Давид Светлов!
Олигарх из Москвы! Миллиардер!
Макар сорвался на визгливый, безумный смех, брызгая слюной на снег:
— Он скупил все мои склады! Он арестовал мои счета! Он вышвырнул меня из моего
собственного дома на мороз! Этот ублюдок с самого начала всё спланировал! Он
приехал сюда, чтобы уничтожить мой бизнес и купить тебя, как дешевую вещь! Он
всё подстроил, Лиза! Он купил тебя за твоей спиной!
Я мгновенно шагнул вперед, заслоняя Лизу своей широкой спиной и сжимая кулаки до
побеления костяшек.
А Лиза за моей спиной замерла, не издав ни единого звука.
Зимняя ночь затихла, зажатая в тиски между безумной яростью поверженного
изменника и правдой, которая только что вырвалась наружу на глазах у всего
Красного Яра.
Морозный ночной воздух в двадцать пять градусов обжигал легкие ледяными иглами.
Я стояла на деревянном крыльце за широкой, мощной спиной Давида, чувствуя, как
от его тела исходит ровное, защитное тепло. Перед нами, посреди заснеженного
двора, тяжело дыша и раскачиваясь из стороны в сторону, стоял Макар.
Он выглядел жутко.
Тонкая осенняя куртка была расстегнута настежь, из-под нее виднелась мятая,
засаленная рубашка без двух пуговиц. Волосы стояли дыбом, покрытые белым колючим
инеем, на щеках алели пятна от лютого мороза, а воспаленные, налитые кровью
глаза безумно блуждали по нашему крыльцу. От него за версту разило перегаром,
табаком и удушливым запахом безысходности.
— Лиза! — снова взвыл он, сжимая кулаки и делая шаг к крыльцу. — Ты слышишь
меня?! Этот мужик… твой благородный плотник — Давид Светлов! Он миллиардер из
столицы! Он специально приехал сюда, чтобы втоптать меня в грязь! Он подкупил
налоговую, он арестовал мои счета, он выкупил с молотка мои склады и наш дом! Он
всё подстроил, Лиза! Он уничтожил мой бизнес, чтобы затащить тебя в постель!
Давид не шелохнулся. Он стоял передо мной как гранитная скала, заслоняя меня от
безумного взгляда бывшего мужа. Его широкие плечи были расправлены, кулаки
сжаты, но в его позе не было суеты. Он лишь слегка повернул голову, бросив на
меня короткий, напряженный взгляд, словно спрашивая разрешения одним ударом
вышвырнуть дебошира за забор.
Но я не хотела драк. Мне не нужны были чужие кулаки, чтобы поставить точку в
этой истории.
Я медленно сделала шаг вперед.
Положила ладонь на плечо Давида, чувствуя, как под плотной шерстью его джемпера
перекатываются стальные мышцы, и мягко шагнула из-за его спины на край
освещенного крыльца.
Лунный свет озарил мое лицо. Я стояла в своем темно-сером пальто, с свободно
лежащими на плечах каштановыми локонами, спокойная, прямая, с высоко поднятым
подбородком.
Макар замер на полушаге. Его рот открылся, дыхание сбилось. Он смотрел на меня
снизу вверх — на мою чистую, сияющую кожу, на уверенный, холодный взгляд карих
глаз — и в его глазах дикая ярость вдруг сменилась паническим, животным ужасом.
Он понял, что его обвинения не работают. Что передо мной стоит не наивная
деревенская дура, которой можно запудрить мозги дешевой конспирологией.
И тогда Макар сменил тактику.
Он сделал то, от чего внутри меня шевельнулось глубокое, омерзительное чувство
брезгливости.
