Я молча поставила сумки у двери и вернулась наверх за коробками с книгами Веры.
На его провокации я отвечать не собиралась. Мое холодное, каменное молчание явно
злило его, лишая возможности устроить очередной скандал и почувствовать себя
правым.
— Ты думаешь, ты мне что-то докажешь своим демаршем? — Макар пошел за мной по
лестнице, его голос становился всё более раздраженным. — Ты просто глупая,
гордая баба! Поиграешь в независимость три дня, замерзнешь, проголодаешься и
прибежишь обратно как миленькая! Только условия возвращения будут уже другими,
запомни это! Я терпеть твои капризы больше не стану! На коленях приползешь!
Я продолжала молча выносить коробки. Дети помогали мне: Антон тащил тяжелую
связку книг, Вера несла рюкзак со своими вещами и медведя под мышкой. Они
проходили мимо отца, демонстративно не замечая его, словно он был прозрачным
призраком. Это игнорирование бесило Макара больше всего.
— Антон! Вера! Вы куда претесь?! — рявкнул он, пытаясь перехватить руку сына. —
Я ваш отец! Я вас содержу! А вы за этой сумасшедшей бабой тянетесь в нищету?
Оставайтесь здесь, у вас тут нормальные комнаты, еда, тепло!
Антон резко остановился, выдернул руку из хватки отца и посмотрел на него в
упор. Взгляд четырнадцатилетнего мальчишки был настолько холодным и презирающим,
что Макар невольно отступил на шаг.
— Не трогай меня, — тихо, сквозь зубы процедил Антон. — Ты нам больше не отец.
Ты предатель. Мы уходим с мамой.
Макар открыл рот от изумления, но так и не нашелся, что ответить. Его
собственная плоть и кровь, его сын, которого он считал своей собственностью,
отрекся от него за секунду.
В этот момент на улице, за воротами, раздался тяжелый, натужный рокот дизельного
мотора. К нашему дому, хлюпая колесами по грязи, медленно подъехала старая
фермерская «ГАЗель» с деревянными бортами.
Я облегченно выдохнула. Это был Федор Маркин.
Я созвонилась с ним рано утром. Федор — местный ветеринар, молчаливый, суровый
мужчина сорока семи лет, с которым Макар дружил с самого детства. Они вместе
выросли в Красном Яре, вместе начинали работать. Но Федор, в отличие от Макара,
сохранил честность и простоту. Он всегда с огромным уважением относился ко мне,
зная, сколько сил я отдаю амбулатории и помощи людям. Когда я позвонила ему и
коротко сказала: «Федя, мне нужно перевезти вещи от Макара, мы расстаемся», он
не задал ни одного лишнего вопроса. Просто буркнул: «Буду в десять».
Дверь машины захлопнулась, и Федор вошел в наш двор. Высокий, широкоплечий, в
потрепанной брезентовой куртке и тяжелых сапогах, он нес в руках моток прочной
веревки для увязки мебели. Его обветренное лицо было серьезным, серые глаза
смотрели сурово.
Макар, увидев друга, опешил. Он сделал шаг навстречу, натянув фальшивую улыбку.
— Федя? Ты чего здесь? Откуда машина? Ты… ты помогаешь ей?!
Федор остановился на пороге дома. Он проигнорировал протянутую руку Макара,
засунул свои огромные, мозолистые ладони в карманы куртки и посмотрел на старого
друга долгим, тяжелым взглядом.
— Да, Макар. Помогаю, — ровным, густым басом ответил Федор. — Лиза попросила
перевезти вещи.
— Да ты с ума сошел! — Макар задохнулся от возмущения, его лицо пошло красными
пятнами. — Ты чей друг вообще? Мой или её? Она тут истерику устроила на ровном
месте, дом бросает, детей в развалины тащит! А ты ей потакаешь? Федор, одумайся!
Нам завтра с тобой скот прививать ехать!
