Книга Не та жена. Новые ростки после измены, страница 39 – Аглая Северская

Марина сиделка с этим.

Любила пятнадцать лет. Это не выключается.

Мама говорила правду. Марина это знала и не хотела знать одновременно — потому что это было очень удобно думать о том, что всё выключилось, что она прошла мимо в коридоре, как мимо чужого человека, и ничего не подумала. Но она считала. Просто не боль и не тепло — что-то третье, для чего она ещё не нашла слова.

— Мам, — сказала она тихо. — Откуда ты всё это знаешь.

Долгая пауза.

— Я тоже была замужем, — сказала мама. — Твой отец тоже умело говорит.

Они никогда не говорили об отце. Не потому, что тема была запретной — просто она всегда казалась закрытой, давно пережитой, маминой личной. Марина не спрашивала.

Сейчас что-то сдвинулось.

— Мам, — сказала она осторожно. — Как ты...

— Нормально, — сказала мама. — Давно нормально. — Пауза. — Просто я знаю, что это такое. Вот и всё.

Они помолчали — долго, тепло, как молчат, когда сказали что-то важное и добавить к нему нечего.

— Приедешь в пятницу? — спросила наконец Марина.

— Приеду, — сказала мама. — Испеку с вишней, у меня варенье осталось.

— Хорошо.

— Спи сегодня, — добавила мама. — Не сидел ночью с телефоном.

— Постараюсь.

— Не старайся. Просто спи.

Она легла в одиннадцать.

Лежала в темноте и о том, что мама сказала — твой отец тоже умело говорил. Столько лет рядом, и она не знала этого про маму. Или знал — где-то на краю, в том как мама иногда замолкала на полуслове, когда разговор случайно касался чего-то похожего. Знала и не спрашивала.

Они обе умели не спрашивать ничего лишнего.

Фитолампы выключились по таймеру. Квартира была тихой, темной, яркой — сорок сто горшков дышали в темноте, антуриум стоял на своем месте, мамана герань у окна.

Марина закрыла глаза.

Думала про Игоря — не долго, но честно. Мама права: пятнадцать лет не исключаются. Там было что-то настоящее, было — иначе зачем. Просто настоящее не всегда значит правильно. Иногда можно любить человека, который делает тебя меньше. Это не делает любовь ненастоящей. Это просто делает ее недостаточной.

Она медленно засыпала.

Самое важное, что подумалось — надо позвонить Оле. Давно не активированы по-настоящему.

В три ночи телефон снова завибрировал.

В этот раз она не взяла сразу — лежала и смотрела на свет на потолке. Потом всё-таки взяла.

Не Денис Соколов. Не незнакомый номер.

Светлана Юрьевна.

В три ночи.

Марина приняла вызов.

— Марина Андреевна.

Голос у Светланы Юрьевны был другим.

Не тревожным — Марина бы сказала: сжатым. Как бывает у человека, который держит что-то под контролем, но с усилием, и это усилие слышно, несмотря на выправку.

— Да, — сказала Марина. Она уже сидела — сама не заметила как. — Что случилось.

Не вопрос. Утверждение.

— Игорь, — Светлана Юрьевна. — Час назад. Следственный изолятор.

Марина сидела на кровати в темноте и слушала, как Тишина входила в комнату другого. Не громче, не тревожнее — просто другой. Как воздух изменил внешний вид.

— Почему сейчас, — сказала она наконец.

— Новые обстоятельства. Я не знаю всего подробностей утром, когда это будет с нашим посетителем. — Пауза. — Я звоню, потому что это меняет вашу ситуацию. Ваше имя в этом деле становится весомее.

— Весомее как.

— Следствие может захотеть поговорить с вами снова. Скорее всего — в ближайшие дни. — Голос ровный, профессиональный, но под ним Марина почувствовала что-то ещё. Не благоприятствует. Осторожность. — Вы должны быть готовы.