Книга Не та жена. Новые ростки после измены, страница 24 – Аглая Северская

Марина почти улыбнулась.

— Мам.

— Ей понравилось. Она сказала что это про неё написано. — Голос у мамы стал тише, теплее. — Марина, это хорошее что ты пишешь. Это нужное.

Марина сидела с черенком в руке и чувствовала что-то тихое и устойчивое — не радость, а что-то надёжнее. Как земля под ногами после долгого времени когда её не было.

— Спасибо, мам.

— Не благодари. — Пауза. — Ешь нормально?

— Ем.

— Пирожки ещё есть?

— Последний вчера.

— Приеду в пятницу, — сказала мама. Не спросила — сообщила. — Привезу ещё.

В пятницу мама приехала не одна.

Вместе с пирожками она привезла небольшой горшок с геранью — тёмно-красной, пышной, явно домашней, явно из своего подоконника.

— Мам, — сказала Марина. — Зачем?

— Ты всё равно знаешь лучше меня как за ней ухаживать. — Мама поставила горшок на стол и посмотрела на него с видом человека который принял непростое решение. — Она у меня перестала цвести. Вот, возьми.

— Она не перестала цвести, она просто зимует.

— Возьми, — повторила мама.

Марина взяла горшок. Посмотрела на герань — здоровая, тёмно-зелёные листья, несколько бутонов которые мама явно не заметила.

— У неё три бутона, — сказала Марина.

Мама наклонилась, посмотрела. Помолчала секунду.

— Ну и хорошо, — сказала она невозмутимо. — Значит у тебя расцветёт.

Они переглянулись. Марина почувствовала как в груди что-то сдвигается — тепло, смешное, живое.

— Ты просто хотела повод приехать ещё раз.

— Я не нуждаюсь в поводах приехать к дочери, — сказала мама с достоинством. И тут же добавила: — Хотя и не помешает.

Они сидели на кухне — пирожки, чай, герань на краю стола. За окном пятница заканчивалась серо и тихо. Мама рассказывала про соседа со второго этажа который завёл кота и теперь кот сидит на лестничной клетке и пугает почтальона. Марина слушала и думала что давно не чувствовала вот этого — обычного тепла обычного разговора, без важных тем и срочных вещей. Просто мама рядом. Просто чай.

Она так и сказала — вдруг, посреди истории про кота:

— Мам, я не понимаю почему я так редко звонила последние годы.

Мама остановилась. Посмотрела на неё.

— Понимаешь, — сказала она просто.

Марина смотрела на маму. Да. Понимала. Просто говорила вслух то чего раньше не говорила.

— Ты была занята его жизнью, — сказала мама. Без упрёка, без горечи — просто как факт. — Так бывает. Люди встраиваются в чужой ритм и перестают слышать свой.

— Ты не обижалась?

Мама помолчала — честно, не торопясь с ответом.

— Скучала, — сказала она наконец. — Обижалась — нет. Ты же не специально. — Пауза. — Я видела что ты там... стараешься. Что тебе важно чтобы всё было правильно. Ты всегда так — если взяла на себя что-то, несёшь до конца.

— Это не всегда хорошо.

— Нет, — согласилась мама. — Не всегда.

Они помолчали. Марина смотрела на герань на краю стола. Три бутона. Скоро расцветёт.

— Мам, — сказала она тихо, — я не знаю что дальше.

— Что значит — дальше?

— Вот это всё закончится. Суд, следствие, бумаги. И что? Я со своими черенками и ста подписчиками.

— Двухстами сорока одним, — поправила мама.

Марина посмотрела на неё.

— Ты считала?

— Я слежу за твоей страницей, — сказала мама спокойно. — Давно.

Марина не нашлась что ответить. Мама следит за её страницей. Тихо, не говоря, просто — следит. Читает про полив и пересадку и сциндапсус поставленный не туда.