Книга Развод: Проживу без тебя!, страница 30 – Зина Зиночкина

— Завтра я иду на встречу с Глебом Борисовичем из «Старого Города», — я достала визитку и помахала ею перед его носом. — Он хочет заказать у меня партию десертов. Так что прибереги свои деньги для Леоноры. Ей они скоро понадобятся, когда она поймет, что ты — просто воришка, укравший золото у собственной жены.

Лицо Стаса пошло пятнами — красными, некрасивыми. Он хотел что-то сказать, замахнулся, но в этот момент в подъезде хлопнула дверь, и на крыльцо вышел сосед — дядя Миша, отставной полковник, который всегда меня недолюбливал за «шумного мужа».

— Какие-то проблемы, Варвара Дмитриевна? — дядя Миша посмотрел на Стаса тяжелым, оценивающим взглядом.

— Нет, дядя Миша. Станислав Игоревич уже уезжает. Он просто забыл, что он здесь больше не живет.

Стас злобно посмотрел на соседа, потом на меня. Он понял, что сцена проиграна.

— Ты об этом пожалеешь, Варя, — бросил он, садясь в машину. — Ты еще приползешь. На коленях будешь умолять, чтобы я тебя обратно взял, когда тебя из твоего магазина выпрут. А это случится очень скоро, я об этом позабочусь.

Машина с ревом рванула с места, едва не задев мусорный бак. Я стояла на асфальте, вдыхая запах выхлопных газов, и чувствовала... чистоту.

Он уехал. Угрозы остались висеть в воздухе, но они больше не имели веса.

Я зашла в подъезд. В лифте я снова достала зеркальце. Помада держалась идеально. Руки, смазанные французским кремом, больше не болели.

— На коленях, значит? — прошептала я, выходя на своем этаже. — Посмотрим, Стасик. Посмотрим, кто из нас первым упадет на колени, когда твои «бонусы» закончатся, а Леонора найдет себе кого-то более перспективного, чем «кладовщик с амбициями».

Я открыла дверь своей квартиры. Кран на кухне молчал. В воздухе всё еще витал слабый аромат шоколада и вишни. Это был запах моей новой жизни. И в этой жизни больше не было места страху. Только помаде оттенка «Пыльная роза» и рукам, которые наконец-то научились беречь сами себя.

от лица Артура

Серебристый кроссовер рванул с места так, будто его водитель опаздывал на собственные похороны. Шины взвизгнули по подмерзшему асфальту, оставив в сыром воздухе двора вонючее облако жженой резины и несгоревшего бензина. Я стоял в тени арки, сжимая в руке тяжелую сумку с инструментами, и смотрел, как красные габаритные огни исчезают за поворотом.

Мужик за рулем был из породы тех, кого я называю «пустоцветами». Дорогая обертка, лакированный фасад, а внутри — труха. Я видел таких сотни на железной дороге: они много шумят, когда всё идет по рельсам, но первыми разлетаются в щепки при малейшем столкновении.

Я перевел взгляд на Варю.

Она стояла у подъезда — маленькая, одинокая фигурка под тусклым светом единственного работающего фонаря. Ветер трепал её пальто, бросал в лицо холодную водяную пыль, но она даже не пошевелилась. Она смотрела вслед уехавшей машине так, будто провожала не мужа, а затянувшийся кошмар.

Обычно женщины в такие моменты ломаются. Плечи опускаются, лицо течет, глаза ищут опору. Но Варя... она стояла так, словно внутри неё вместо хребта внезапно закалили стальной прут. Я почувствовал это еще в понедельник, когда в её кухне рвануло трубы. Тогда она была в ужасе, мокрая, жалкая, но в её взгляде не было капитуляции. Было упрямство. Такое же, как у старых механизмов, которые отказываются сдаваться ржавчине.