Книга Развод: Проживу без тебя!, страница 33 – Зина Зиночкина

Ровно семь дней назад в это же самое время я натягивала старое нарядное платье, пытаясь скрыть выпирающий от нервного переедания живот, и надеялась на чудо. Прошла всего неделя, а мне кажется, что я прожила в этой новой, колючей реальности целое десятилетие.

В пятницу утром ноябрь за окном выглядел особенно безнадежно. Мокрый снег лениво лип к стеклу, превращаясь в грязные потеки. Я стояла перед зеркалом в ванной и в упор рассматривала свой «хвост». Тусклые, неопределенного русого цвета волосы, стянутые тугой, копеечной резинкой. Стас всегда говорил: «Варя, не вздумай стричься. Длинные волосы — это женственно. Это по-домашнему».

Теперь я понимала: «по-домашнему» в его переводе означало «незаметно». Чтобы я сливалась с обоями, с обивкой дивана, с паром над кастрюлей борща. Чтобы никакой случайный взгляд на улице не заставил его ревновать, а меня — поверить, что я всё еще живая.

Я достала из сумочки свой вчерашний трофей. Тюбик помады «Пыльная роза» холодил ладонь. Я медленно нанесла её на губы, глядя, как лицо в зеркале мгновенно меняется. Глаза стали глубже, а линия рта — резче.

— Ну что, «домашняя», — шепнула я своему отражению. — Пора на выход.

Телефон звякнул сообщением. Вика.

«Варя, если ты не явишься через пятнадцать минут, я приду и выломаю дверь. У меня сегодня окно между двумя блондинками, и я намерена потратить его на спасение твоей репутации. Жду».

До салона «Виктория» было десять минут ходьбы. Вика открыла его три года назад, вложив все свои алименты и взяв кабальный кредит, но выплыла. Теперь к ней записывались за месяц, но для меня у Матроскиной всегда был «особый режим».

Я вошла, и в нос сразу ударил запах, который я обожала с детства: смесь дорогого лака, цветочного шампуня и разогретого воска. Здесь не было запаха просроченной колбасы. Здесь пахло переменами.

Вика стояла у своего рабочего места, облаченная в неизменную тельняшку под черным профессиональным фартуком. Её рыжие волосы огненным ореолом светились под софитами.

— Явилась, — она окинула меня быстрым, сканирующим взглядом. — Помаду вижу. Молодец, первый шаг сделан. А теперь садись в кресло и не вздумай спорить.

Она рывком развернула кресло к огромному зеркалу в золоченой раме. Я села, чувствуя себя неуютно под ярким, безжалостным светом.

— Боже, Варя… — Вика взяла мой хвост в руку, взвешивая его, как кусок неликвидного товара. — Это не волосы. Это памятник твоему долготерпению. Они же безжизненные. Стас их из тебя буквально высосал.

— Он просил не стричь… — начала я по привычке, но Вика перебила меня резким щелчком ножниц в воздухе.

— Стас — в прошлом. А в будущем у нас женщина, которая печет торты для ресторанов. Кондитеру не нужны космы, которые лезут в крем. Кондитеру нужна порода.

Она не стала церемониться. Одним резким движением Вика сняла резинку и, прежде чем я успела охнуть, впилась сталью ножниц в мои волосы.

Хруст.

Звук состригаемых прядей отозвался где-то в позвоночнике. Я зажмурилась. Послышался мягкий шорох — это мои «женственные» локоны падали на кафельный пол, превращаясь в кучу бесполезного мусора. С каждым новым движением ножниц я чувствовала, как с затылка уходит тяжесть. Будто Вика срезала не волосы, а те двадцать лет, что я провела в ожидании одобрительного кивка Стаса.