Книга Развод: Проживу без тебя!, страница 2 – Зина Зиночкина

Я неопределенно кивнула. Стас действительно поднялся. В последние месяцы он стал каким-то другим. Купил дорогую кожаную куртку, начал пользоваться парфюмом, от которого пахло кедром и деньгами, записался в спортзал. Говорил, что «статус обязывает». Я только радовалась — заслужил. Сколько лет он по складам мотался, пока я здесь, в бакалее, спину гнула. Правда, дома он стал бывать реже. «Совещания, Варя. Пойми, новые связи — это важно», — объяснял он, не глядя мне в глаза.

После смены я зашла не к нам, а в «Гастрономию № 1» через два квартала. Это был магазин не для нас — с зеркальными витринами, вежливыми охранниками и ценами, которые кусались, как голодные псы. Но сегодня было можно.

Я подошла к рыбному отделу. На колотом льду лежала она — форель. Серебристая кожа отливала радугой.

— Мне вот эту, — я указала на самую крупную тушку. — Почистите, пожалуйста.

Продавщица в идеально белом фартуке посмотрела на мои руки — с обветренной кожей и короткими ногтями, на которых давно не было лака. В её взгляде скользнуло не то сочувствие, не то легкое пренебрежение. Но мне было плевать. Я заплатила за рыбу почти дневную выручку нашего отдела и вышла на улицу, прижимая пакет к груди, словно величайшую ценность.

Дома меня встретил привычный «кап-кап» из кухни. Смеситель на раковине подтекал уже месяц. Стас обещал починить, но всё руки не доходили. Квартира у нас была уютная, хоть и требовала ремонта. Моя бабушка, Зинаида Павловна, оставила её мне перед самой смертью. «Живи, Варенька, это твой угол. Свой дом — это воля», — говорила она. И я жила. Сначала со Стасом на раскладушке, потом на диване, потом купили кровать в кредит. Здесь каждый сантиметр обоев был наклеен моими руками. Каждая шторка была сшита мной по ночам, чтобы сэкономить на ателье.

Я бросила сумку в прихожей и замерла перед зеркалом. На меня смотрела женщина сорока двух лет. Волосы тусклые, забранные в тугой хвост, чтобы не мешали при разгрузке. Под глазами — тени, которые не замазать никаким кремом. Из зеркала на меня глядела усталость.

— Ничего, — шепнула я себе. — Сейчас ванну приму, переоденусь, волосы распущу. Стас придет, и всё будет как раньше.

Я достала из шкафа платье. Оно было темно-синим, из плотного трикотажа, купленное лет семь назад. В талии оно теперь жало, но если втянуть живот и надеть утягивающее белье, то выглядело вполне прилично. Фарфоровая свадьба. Должно же быть хоть что-то красивое.

Кухня наполнилась ароматами. Рыба в духовке шкворчала, лимонный сок смешивался с запахом свежего укропа. Я накрыла стол белой скатертью — тоже бабушкино наследство, настоящий лен. Достала две фарфоровые тарелки с нежными незабудками по краям. Стас любил, когда всё «как у людей».

Взгляд упал на его новую кожаную куртку, которую он утром небрежно бросил на стул в прихожей, переодевшись в пальто для «особой встречи». Стас в последнее время стал ужасно рассеянным.

«Надо в стирку закинуть его джинсы, а куртку хоть на плечики повесить, а то изомнется вся, расстроится», — подумала я.

Я подняла тяжелую, пахнущую новым автомобилем вещь. Куртка была мягкой, дорогой. Стас купил её сам, сказав, что была «дикая распродажа». Я тогда еще удивилась — откуда такие скидки на натуральную кожу, но промолчала.