Книга Развод: Проживу без тебя!, страница 9 – Зина Зиночкина

Свет пробивался сквозь щель в шторах тонким, безжалостным лезвием, высвечивая в воздухе пылинки. Говорят, что после самых страшных катастроф утро кажется нереальным, но мое было до тошноты осязаемым. Я открыла глаза и сразу почувствовала, как стянуло кожу на лице от выплаканных вчера слез. Тело затекло — я так и пролежала всю ночь на диване в гостиной, свернувшись калачом в своем синем трикотажном платье. В нарядном платье, которое теперь казалось саваном для моих несбывшихся надежд.

В нос ударил запах. Тот самый — едкий, тяжелый дух сгоревшей плоти и лимона. Обуглившаяся форель всё еще лежала на кухне, напоминая о том, что вчерашний вечер мне не приснился.

Я с трудом поднялась. Колени хрустнули. В сорок два года такие ночевки на жестком диване бесследно не проходят. Я подошла к окну и рывком раздернула шторы. Ноябрьское небо было серым, как старая жеваная газета. Город за стеклом жил своей жизнью: люди спешили за хлебом, прогревали машины, выгуливали собак. А мой мир стоял на паузе.

— Ну что, Варя, — прошептала я, глядя на свое отражение в оконном стекле. — С первым днем новой жизни.

Первым делом я взяла телефон. Глупая надежда на то, что вчерашняя блокировка карты была «глюком» системы, еще теплилась где-то в районе солнечного сплетения. Пальцы дрожали, когда я вводила пароль.

«Счет заблокирован. Обратитесь к владельцу основной карты».

Владельцу. Двадцать лет я была «женой», а теперь стала просто «доверенным лицом», которому перекрыли доступ к воздуху одним кликом. Стас всегда настаивал, чтобы счета были общими, оформленными на него — мол, так удобнее платить за ипотеку (которую мы выплатили пять лет назад) и копить бонусы. Я верила. Мне казалось это признаком доверия. А оказалось — поводком.

Я пошла в прихожую к своей сумке. Вытряхнула содержимое на тумбочку. Ключи, помада, чеки из «Эконома», старый платок… И кошелек. Я открыла его с замиранием сердца. Одна пятисотрублевая купюра, смятая и одинокая. И горсть мелочи — рублей сорок, не больше.

Пятьсот сорок рублей.

До аванса в магазине еще десять дней. Стас знал это. Он знал график моих выплат до минуты. Он всё рассчитал.

Я вернулась в спальню, к комоду. Вчера я видела, как он забирал конверт с деньгами на холодильник. Но внутри всё еще ныла крохотная надежда: а вдруг он оставил хоть что-то? Вдруг в шкатулке…

Я рванула дверцу шкафа. Стас вырвал свои вещи с мясом — вешалки сиротливо позвякивали, на полках остались только стопки моего постельного белья. Я схватила бархатную коробочку — мою шкатулку для украшений. Она была тяжелой, старой, с резной крышкой. В ней хранилось немногое, но дорогое моему сердцу: золотые сережки, которые папа подарил маме на мое рождение, тонкая цепочка — мой подарок самой себе на тридцатилетие, и то самое кольцо с крохотным фианитом, которое Стас подарил мне на помолвку.

Я откинула крышку.

Пусто.

Внутри была только красная велюровая подкладка, сохранившая вмятины от украшений. Стас вычистил её до зеркального блеска. Он забрал даже мамины серьги. Для него это был просто лом. Желтый металл, который можно превратить в букет роз для Леоноры или в оплату счета в «Облаках».

— Гад… — выдохнула я, и голос мой сорвался на хрип. — Какая же ты крыса, Стас.

Я опустилась на пол прямо у шкафа, прижимая пустую шкатулку к груди. В этот момент в дверь позвонили. Громко, настойчиво, длинными очередями — так звонит только один человек в этом мире.