Книга Развод: Проживу без тебя!, страница 12 – Зина Зиночкина

— Вик, — позвала я подругу.

— А?

— А смеситель мы завтра починим? Он капает… раздражает.

— Починим, Варя. И смеситель починим, и жизнь починим. Главное, что рыба сгорела. Это к счастью, примета такая есть. Я только что её придумала.

Я впервые за эти бесконечные часы негромко, но искренне рассмеялась.

Понедельник — это всегда испытание, но первый понедельник «после» казался мне восхождением на эшафот под прицелом сотен любопытных глаз. Ноябрь за окном окончательно превратился в серое ничто, а наш супермаркет «Эконом-Корзина» встретил меня привычным гулом холодильников, который сегодня звучал как издевательское жужжание роя мух.

Я переступила порог служебного входа, и в нос сразу ударил запах залежалой капусты и хлорки. Раньше этот запах означал стабильность. Сегодня он пах моим поражением.

— Варвара Дмитриевна, вы как? — Ленка, наша кассирша, подскочила ко мне еще в раздевалке. Она старательно пучила свои густо накрашенные глаза, в которых сочувствие мешалось с таким жгучим любопытством, что мне захотелось закрыться в шкафчике.

— Жива, Лен. Работы много, давай по местам, — ответила я, натягивая синюю форменную жилетку.

Ткань была жесткой, застиранной и неприятно холодила плечи. Я посмотрела на свою правую руку. На безымянном пальце отчетливо виднелась светлая полоса — кожа там была нежнее и белее, чем на остальной кисти. След от обручального кольца, которое я носила двадцать лет, теперь выглядел как свежий шрам. Я сунула руку в карман, сжимая кулак.

В торговом зале свет люминесцентных ламп неприятно подергивался, заставляя виски пульсировать. Я взяла тележку с товаром и пошла в отдел бакалеи. Нужно было выставить сахар, который таскали как не в себя.

— Слышала? — донесся до меня шепот из-за стеллажа с макаронами. Это была наша «ночная» смена, которая еще не успела уйти. — Говорят, Стасик-то её не просто бросил, а к племяннице Сюсина ушел. Той, что в Инстаграме вечно голая… Ну, не голая, но в белье за сто тыщ.

— Да ладно! — второй голос, тонкий и визгливый, принадлежал Нине из молочного. — А Варя-то что? Она же из магазина не вылазила, всё в дом, всё в него…

Я с грохотом поставила упаковку сахара на полку. Разговоры мгновенно стихли. Из-за стеллажа высунулась виноватая физиономия Нины.

— Ой, Варечка, доброе утро… Мы тут это, сроки проверяем…

— Проверяйте внимательнее, Нина. А то в прошлый раз у тебя ряженка неделю «лишняя» стояла, — отрезала я, не глядя на неё.

Внутри всё клокотало. Мне хотелось крикнуть им, что я всё слышу, что мне больно, что их жалость воняет хуже просроченной рыбы. Но я лишь методично выставляла пачки. Один килограмм, второй, третий. Словно этот сахар мог подсластить ту горечь, что скопилась у меня под ребрами.

К десяти утра в магазине начался обычный ад. Пенсионеры штурмовали отдел с акционным маслом, какая-то женщина кричала, что весы в овощном «подкручены на пятьдесят грамм». Я стояла в центре этого хаоса, и мне казалось, что я медленно схожу с ума.

— Варвара Дмитриевна, подмените Катю на второй кассе, у неё ребенок приболел, отпросилась! — крикнула Светлана Петровна, наша заведующая.

Она посмотрела на меня внимательно, чуть дольше обычного. Петровна знала цену жизни, сама двоих без мужа подняла. В её взгляде не было злорадства, только тяжелое женское понимание.