Книга Развод в 55: Адвокат, защищайся сам!, страница 75 – Ксения Соболева

Теперь дата обрела другой вес.

Она открыла календарь своего телефона и пролистала назад. В тот вечер действительно стояла запись: «Кира — интервью у нас». Через два дня — «невролог, 14:00». Через неделю — «Вадим Казань».

Казань.

Татьяна почувствовала, как руки становятся холоднее.

Это была та самая поездка, о которой рассказывала Кира. Именно там любовница впервые поняла, что жена ничего не знает.

Она снова открыла телефон Галины Павловны и стала листать даты дальше. Фотографии не рассказывали историю. Просто фиксировали случайности: сад, тарелка, чужие лица, свет из окна. Но именно случайности привязывали память к дням.

Вот снимок окна в конце февраля. Галина Павловна тогда несколько дней подряд требовала отвезти её «к мамочке» и пыталась ночью выйти из дома. Татьяна вспомнила, как сидела на полу у её кровати, пока старуха плакала, а Вадим писал из Казани, что встреча затянулась.

Следующий месяц. Фотография больничного потолка.

Татьяна сразу вспомнила всё.

Галина Павловна упала в ванной ранним утром, когда сиделка опоздала почти на час. Татьяна услышала удар, прибежала и увидела старуху на плитке. Перелома не было, но ударилась головой, пришлось вызывать скорую и ехать в больницу. Вадим в тот день собирался на съёмку.

Она тогда позвонила ему из коридора приёмного отделения.

— Мама упала, — сказала Татьяна, прижимая телефон плечом и заполняя анкету. — Нас оставляют минимум до вечера.

Вадим долго молчал, потом спросил, есть ли перелом. Узнав, что нет, выдохнул с облегчением.

— Тань, я не смогу сейчас сорваться, — сказал он. — У нас через два часа запись, уже все приехали.

— Я понимаю. Просто предупреждаю.

— Позвони, когда врач посмотрит.

Он приехал только на следующий день.

Татьяна открыла фотографии дальше и обнаружила несколько снимков больничной палаты. Галина Павловна, вероятно, нажимала камеру случайно, пока телефон лежал в руке. На одном в углу виднелась Татьяна, сидящая у окна в куртке, потому что в палате было холодно. Голова запрокинута к стене, глаза закрыты. Она спала сидя.

Татьяна увеличила фотографию.

Ничего особенного. Уставшая женщина пятидесяти трёх лет, не знающая, что через год с небольшим муж объявит ей о разводе.

Она проверила дату.

В тот вечер Вадим написал, что съёмка закончилась поздно и он останется в городе, чтобы утром сразу ехать на встречу. Татьяна даже обрадовалась: дома всё равно никого, зачем ему возвращаться ночью. Теперь впервые возник вопрос, где он ночевал.

Нет.

Она закрыла галерею.

Так можно было сойти с ума. Любой вечер превращался в потенциальную измену, любой звонок — в улику, любая командировка — в гостиничный номер с Кирой. Вадим именно этого и избегал, когда говорил об «унизительном копании». Только его нежелание отвечать не делало прошлого менее существующим.

Татьяна открыла голосовые заметки Галины Павловны.

Записей было немного. Большинство длилось несколько секунд: шорох, случайно включённый микрофон, кусок телевизионной передачи. В одной старуха сама себе напоминала: «Танечке сказать про зелёную кофту». В другой несколько раз повторяла адрес их дома, видимо, ещё на ранних стадиях болезни, когда пыталась бороться с забывчивостью самостоятельно. Третья запись оказалась длиннее.

Голос Галины Павловны звучал ещё довольно ясно: