Книга За него ответит она, страница 78 – Таша Эвер

— Прости меня, — прошептала я, и мой голос сорвался. — Я не хотела, чтобы так вышло. Я не планировала этого. Я не искала приключений. Я вообще не думала, что со мной такое может случиться. Я была уверена, что у меня крепкий брак, что я люблю тебя, что мы навсегда. А потом он просто сел рядом в самолёте, и... и всё. Всё изменилось. Это просто случилось. И я ничего не могла с этим поделать. Я пыталась, правда пыталась.

— Я знаю, — сказал он. — Я не виню тебя. Ты не виновата. Ты стала жертвой. И я тоже в этом виноват. Если бы не моя работа, если бы не тот процесс, если бы я тогда вник в детали и понял, что мы разрушаем жизнь живого человека, а не просто выигрываем очередное дело... ничего бы этого не было. Мишель никогда бы не появился в твоей жизни. Он не искал бы мести. Он не влюбился бы в тебя. Это я запустил цепочку. Я. Моя работа, мои амбиции, моё желание победить любой ценой. Я думал, что защищаю интересы клиента. А я разрушал чью-то жизнь. И теперь расплачиваюсь за это.

— Дело не в процессе, — сказала я, и это была самая горькая правда из всех, которые мне приходилось произносить. — Дело во мне. В том, что я чувствую. В том, что я не могу это контролировать. Я люблю его, Андрей. Не за то, что он ресторатор. Не за то, что он красив. А за то, что с ним я становлюсь собой. Настоящей. Он видит меня. По-настоящему видит. Не как жену, не как мать, не как успешного организатора праздников. А как Сашу. Как Alexandrine. Как женщину, которая хочет, чтобы её любили — просто так, без условий, без обязательств. Я не хотела этого. Но это так.

Он кивнул. Медленно. Тяжело. Как человек, который только что принял неизбежное. Как боксёр, который пропустил нокаутирующий удар и ещё стоит на ногах, но уже знает, что бой проигран. Он смотрел на меня, и в его глазах — тех самых карих глазах, в которые я когда-то влюбилась двенадцать лет назад, — стояли слёзы. Крупные, мужские, которые он изо всех сил старался удержать.

— Что ты собираешься делать? — спросил он хрипло.

— Я не знаю, — сказала я. — Я знаю только, что больше не могу лгать. Ни тебе, ни ему, ни себе. Я не знаю, останусь ли я с Мишелем. Не знаю, будет ли у нас будущее. Не знаю, прощу ли я его до конца за то, что он сделал. Мне нужно время. Мне нужно побыть одной. Понять, чего я хочу на самом деле. Без тебя. Без него. Просто я. Просто Саша. Может быть, впервые в жизни.

Он снова кивнул. Потом встал — медленно, как старик, хотя ему было всего сорок лет, — подошёл ко мне и поцеловал в лоб. Нежно, почти по-отечески. Его губы были сухими и горячими.

— Я буду ждать, — сказал он. — Если ты решишь вернуться — я здесь. Если нет — я пойму. Я не буду тебя держать. Я не буду мстить, не буду угрожать, не буду пытаться разрушить твою новую жизнь. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Даже если это счастье — не со мной.

Я обняла его и заплакала. Сначала тихо, а потом всё громче и громче, и слёзы текли по моим щекам, по его рубашке, по нашим рукам. Мы стояли так, обнявшись, посреди нашей кухни — кухни, на которой мы готовили ужины, пили чай по вечерам, обсуждали Машины оценки и планы на лето, ссорились из-за немытой посуды и мирились, целуясь у холодильника. Мы стояли так, и я знала, что это, возможно, наше последнее объятие. Наше прощание. Конец нашей семьи.