Книга Отец подруги. Мой кавказский препод, страница 34 – Майя Новак

Кого я обманываю?

Не буду волноваться?

Да меня всю трясет так, что я не могу никак успокоиться.

Илья еще бубнит что-то про долбаный реферат и то, что в пятницу некоторые наши одногруппники идут в паб, и он приглашает меня пойти с ними. Я не помню, киваю или отрицательно качаю головой. Изо всех сил делаю вид, что перечитываю нужный раздел кодекса, а на деле бездумно блуждаю по строкам толстой книги, глядя на то, как расплываются буквы.

Звонок.

Вдох.

Дверь открывается.

Вдох.

Шаги.

Вдох.

Дверь закрывается.

Вдох.

— Добрый день, — растекается по аудитории горячей лавой и затапливает меня по самую макушку.

Он здесь. Я должна просто поднять взгляд и встретиться с его, сделав вид, что больше ничего не чувствую.

Сглотнув, собираю себя в кучу и поднимаю голову.

Руки дрожат. Кожа покрывается мурашками. Сердце долбит о ребра. Но все это происходит под одеждой и внутри меня. Этого никто не видит.

А снаружи… Мне наконец удается взять себя в руки и посмотреть туда, где Кабир Селимович кладет на стол ноутбук и сразу находит меня глазами. Они на мгновение вспыхивают еле заметным огоньком. Вряд ли кто-то, кроме меня, успевает заметить это. А потом преподаватель хмурится и начинает лекцию.

Сегодня я слушаю вполуха. Не отвечаю на его вопросы, как делаю это обычно. Вся аудитория участвует в обсуждениях, кроме меня и пары человек на галерке, которые, как я уже поняла, пришли сюда просто присутствовать.

Наконец звенит звонок.

— Все свободны, — объявляет препод, и я подскакиваю одна из первых.

Просто пройти мимо.

Три ряда парт.

Вдох.

Еще два.

Вдох.

— Виктория Воронова, задержитесь, пожалуйста, — звучит, как приговор, когда я уже у самой двери.

Дыхание застревает в горле, а сердце пропускает удар.

Прижав к груди кодекс, словно щит, я медленно оборачиваюсь.

Как и в прошлые разы, Кабир Селимович спокойно собирает вещи, попутно отвечая на вопросы студентов. Он тянет время. Хочет, чтобы мы остались одни в аудитории.

Черт! Черт! Черт!

Когда мы останемся наедине, мне будет сложнее противостоять ему и держать лицо.

Я тороплюсь к столу.

— Кабир Селимович, простите, но мне нужно еще забежать в деканат перед следующей парой, — произношу нетвердым голосом. — Вы можете сказать, что хотели, чтобы я могла успеть в дека…

— Ждите, Виктория, — отрезает препод, даже не глядя на меня.

Я закипаю. Меня всю аж передергивает от злости.

Чертов… препод!

Вся моя выдержка, которую я тренировала две недели, летит к чертям.

Еще немного — и я взорвусь. По-настоящему.

Надо держать себя в руках. Держать себя в руках.

Это мой препод. От него зависит сессия, от которой завишу я.

Делаю глубокий судорожный вдох и снова пячусь к двери. Оставляю между нами максимальное расстояние, двигаясь к единственному пути отступления.

Последний студент идет на выход, и я с сожалением смотрю на его грубые ботинки. Как только за ним закрывается дверь, я… открываю ее и встаю в проеме. Так мой препод не сможет ничего мне сказать, что выходило бы за рамки отношений преподаватель-студентка.

— Закройте дверь, Виктория, — строгим голосом произносит Кабир Селимович.

У меня внутри все сжимается. Я с удивлением обнаруживаю, что не только от страха, смущения или злости.

Нет…

Там чертово возбуждение!

Как будто препод сейчас продолжит: “Раздевайтесь, Виктория, и вставайте на четвереньки”.