Книга Отец подруги. Мой кавказский препод, страница 16 – Майя Новак

— Садись, Виктория, — произносит таким тоном, что даже если бы я и хотела поспорить, не решилась бы.

Вздохнув, забираюсь в светлый кожаный салон. Пытаюсь понять, куда положить сумку и уже хочу водрузить ее на сиденье между мной и преподом, но он спускает ее на пол. Я стреляю в него взглядом, а он на меня даже не смотрит.

Машина трогается с места.

— Раздевайся, Виктория, — говорит Кабир Селимович таким тоном, что мое тело обдает жаром. Надеюсь, мне только показалось, что я услышала подтекст в его словах.

На коленях препода лежит толстая папка, и он листает один из скоросшивателей, пока я снимаю свой пуховик и стягиваю шапку с шарфом. Все же кладу это между нами, а Кабир Селимович хмыкает.

— Так, Илья и Виктория, — произносит он, — которой я советую пристегнуться, дело такое. Наш клиент — довольно известный бизнесмен, который оказался не в том месте и не в то время. А именно — в самом эпицентре перестрелки. В результате этого погибли три человека. Один из них был застрелен из пистолета нашего клиента. Ситуация в том, что пистолет он даже не доставал. Как только началась перестрелка, охранник повалил клиента на пол. Пистолет вылетел из-за пояса, больше его никто не видел. А потом всплыла баллистическая экспертиза, согласно которой выстрел сделан из его пистолета, на котором только его отпечатки.

Пока он говорит все это, я чувствую, как учащается дыхание.

Можно ли возбудиться от того, как кто-то рассказывает настолько страшные вещи?

Разве в слове “баллистическая” есть что-то сексуальное?

Когда оно смешивается с особенным парфюмом моего препода, я могу точно сказать, что есть. В каждой гребаной букве секс. И это очень… просто офигительно плохо.

Сглотнув, поворачиваю голову и сталкиваюсь с пронзительным взглядом каре-зеленых глаз.

— Ну так что, Виктория? — спрашивает он тише, а у меня по коже бегут мурашки. — Каковы шансы, что наш клиент не врет?

— Довольно… — начинаю хрипло, а потом прочищаю горло. — Довольно низкие.

— На первый взгляд да. Но если он не стрелял из своего пистолета, то как можно доказать, что убил не он?

— Проверить экспертизу? Сделать еще одну?

— Молодец. Илья, что, если повторная экспертиза покажет тот же результат?

Остаток дороги, которая занимает у нас два с половиной часа, мы обсуждаем дело нашего препода. Я так увлекаюсь, что мне даже удается отодвинуть на задний план то, что я, кажется, начала хотеть Кабира Селимовича.

Мне мешает только одно. То, с каким восхищением я ловлю каждое его слово.

Это плохо, да?

Я, блин, нутром чую, что плохо. Но ничего не могу с этим поделать.

Мы приезжаем в суд за пятнадцать минут до заседания. Отец подруги успевает перекинуться парой слов со своим клиентом, а потом мы сразу отправляемся в зал судебных заседаний, до отказа набитого зрителями и прессой, поскольку дело резонансное и открытое.

Это заседание уже предпоследнее. Все теории, которые мы с Ильей выдвигали в процессе обсуждения, уже были опробованы Кабиром Селимовичем и проверены.

В конце заседания они с прокурором по очереди произносят завершающую речь. Когда это делает отец подруги, зал затихает настолько, что слышно, как сглатывает подозреваемый, а судья — чешет ногу.

Алиев умеет захватить внимание всех присутствующих. Его обаяние, уверенный тон, внешний вид и повадки заставляют слушать, замерев. Думаю, огромный процент успешности этого мужчины зависит именно от подачи.