Книга Запретный берег, страница 24 – Виола Волконская

После той ночи на реке между нами воздвиглась невидимая, но осязаемая стена. Мы старательно делали вид, что ничего не было. Ни дрожи в руках, ни откровенных взглядов, ни прохладной воды, смывающей границы дозволенного. Утро встретило нас обычным, будничным светом, и мы оба поспешили натянуть на себя маски нормальности.

Миша вел себя так, будто вчерашнего купания просто не существовало. Он был вежлив и сдержан. «Дядя Миша» снова надел маску опекуна, а я примерила роль послушной, хотя и немного вздорной, гостьи.

— Сегодня план такой: Олимпийский парк, потом подъем на Роза Хутор, — объявил он за завтраком, голос был ровным, без лишних интонаций.

— Как скажешь, — кивнула я, сосредоточенно намазывая масло на тост.

Руки не дрожали, голос не срывался. Я гордилась собой этой актерской игрой.

Сочи встретил нас жарким солнцем и толпами туристов. Мы бродили среди футуристических конструкций парка, фотографировались у чаши олимпийского огня, слушали гида, рассказывающего об истории игр. Миша шел рядом, иногда придерживая меня за локоть, если толпа становилась слишком плотной. Эти прикосновения были краткими, деловыми, лишенными всякого подтекста. И именно это бесило больше всего.

Каждый раз, когда его пальцы касались моей кожи, я вспоминала тепло его рук на лестнице и прохладу реки. И моё тело хорошо помнило, как он побывал во мне. Тело предавало меня, отзываясь на эти мимолетные контакты легким покалыванием и тугим узлом внизу живота. Но разум держал оборону стойко.

На Роза Хуторе воздух был разряженным и чистым. Мы поднялись на канатке до самых облаков. Стоя на смотровой площадке, глядя на заснеженные пики, я почувствовала странное облегчение. Здесь, на высоте двух тысяч метров, наши проблемы казались мелкими и незначительными.

— Красиво, — произнесла я, вдыхая свежий воздух.

— Да, — согласился Миша. Он стоял чуть позади, скрестив руки на груди. Я чувствовала его взгляд на своей спине, тяжелый и изучающий.

— Ты жалеешь, что мы сюда поехали? — спросила я, не оборачиваясь.

— Нет, — ответил он после паузы. — Это полезно. Отвлекает.

«Отвлекает», — эхом отозвалось в моей голове. Значит, он тоже думает об этом. Значит, ему тоже непросто. Эта мысль принесла странное, извращенное удовлетворение.

Вечером мы спустились обратно в город. Усталость накопилась за день, ноги гудели, но внутри все еще тлело напряжение. Мы зашли в небольшой ресторанчик на набережной. Заказали ужин, сидели напротив друг друга, обсуждая нейтральные темы: погоду, архитектуру, местные вина.

Но под столом, скрытые скатертью, наши ноги иногда случайно соприкасались. И каждый раз это случайное касание вызывало электрический разряд. Мы оба замирали, но никто не отодвигался. Это была наша тайная игра, наш немой диалог, который мы вели на закате дня.

Когда мы вышли из ресторана, вечер уже окутал город бархатной темнотой. Миша предложил пройтись вдоль моря. Волны шумели где-то внизу, за бетонной стеной набережной.

— Скоро мне нужно выходить на работу, — сказал он вдруг, нарушая тишину. Его голос звучал глухо, словно он говорил сам с собой.

Сердце пропустило удар. Каникулы заканчивались. Реальность возвращалась.

— Уже? — переспросила я, стараясь скрыть разочарование.

— Да. Дела ждут. И тебе пора домой. Билет на самолет посмотрим уже дома... - он перечислял причины, как будто оправдывался перед самим собой. — Лучше, если я сам посажу тебя в самолет. Так будет спокойнее.