Книга Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки, страница 65 – Ксения Чернова

— То есть я свободен?

— Нет.

— Честно.

— Вы под наблюдением, товарищ Воронцов. Но наблюдение — не тюрьма. В вашем случае это ещё и защита. Если кто-то другой заметит несоответствия раньше, чем я подготовлю рамку, вас могут изъять из программы гораздо грубее.

— Кто-то другой — это кто?

— В “Артеке-2” хватает внимательных людей. Алина Северова уже понимает, что вы не просто восстанавливаетесь. Вера Кольцова может не интересоваться политическими выводами, но технические несоответствия видит быстро. Зоя Громова чувствует ложь телом. Нина Светлова заметит любую попытку отравить почву вокруг себя. Марина Ветрова делает вид, что шутит, но она прекрасно видит, где человек смеётся не вовремя. Вы выбрали очень неудобный отряд для сокрытия тайны.

— Я не выбирал.

— Вот именно.

Она взяла мою программу смены и раскрыла на последних страницах.

— До финала первой смены осталось несколько ключевых событий. Садовый день, конфликт ревности, проверка комиссии, Ночь красных фонарей и Всесоюзный вечер выбора. Если к финалу одна участница выберет вас как наставника — это будет в пределах нормы. Если две — повод для внимания. Если три и более — Особый отдел обязан будет выяснить, кто вы на самом деле и почему вокруг вас так быстро формируется доверительный контур.

Я невольно коснулся кармана, где лежали два жетона.

Лидия увидела движение.

— Два уже есть, — сказала она.

— Вы знаете?

— Зоя не скрывала факт выдачи в журнале физического сектора. Вера не внесла запись, но техническая крыша находится в зоне протокола фестиваля. И, кроме того, у вас лицо человека, который носит в кармане раскалённый металл.

— Вы невозможны.

— Нет. Я хорошо обучена.

— И что мне делать?

— Не собирать жетоны как трофеи.

— Я и не…

— Знаю. Но проговорить необходимо. Не ускорять события. Не отвечать на доверие голодом. Не путать собственное спасение с обязанностью женщин спасать вас. Не делать из “Красной Зари” компенсацию за ваш прежний мир. Они не лекарство. Они люди.

— А вы только что сказали, что меня надо лечить счастьем.

— Счастье — не человек, которого используют как лекарство. Счастье — среда, где человек снова учится быть живым. Разница принципиальна.

Я кивнул медленно.

Она была права. Как всегда, неприятно точно.

— И ещё, — сказала Лидия.

— Да?

— Не пытайтесь врать Алине Северовой дольше необходимого. Она воспримет ложь не как самозащиту, а как нарушение дисциплины доверия. Это опаснее, чем её ревность.

— Ревность?

Лидия посмотрела на меня с тем самым почти медицинским спокойствием.

— Вы думали, никто не заметил?

— Я не…

— Не надо. Алина пока не признаёт это даже себе. Но командир отряда очень чувствителен к смещению центра внимания внутри группы. Особенно если смещение связано с мужчиной, которого она сначала посчитала случайным назначенцем.

— Вы обсуждаете её чувства так спокойно.

— Я отвечаю за программу доверия. Чувства, которые не признаны вовремя, становятся нарушениями поведения.

— У вас в будущем даже ревность проходит по протоколу?

— Если люди не хотят, чтобы ревность превратилась в власть, да.

Я выдохнул и посмотрел на море.

— Иногда мне кажется, что ваш мир слишком разумный, чтобы быть настоящим.

— А мне кажется, ваш был слишком безумным, чтобы существовать так долго.

— Справедливо.