Книга Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки, страница 14 – Ксения Чернова

Последнее слово тревожило сильнее первых двух.

Вчерашняя линейка всё ещё стояла перед глазами. Двенадцать женщин в белой форме на фоне моря. Директор с красной папкой. Голос Алины. Взгляд Лидии Орловой, слишком внимательный для обычной методистки. Марина, спросившая, будет ли Воронцов курировать их как герой или как мужчина. Вера, мысленно проверяющая меня на прочность. Зоя, смотрящая так, будто ей не терпится узнать, сколько во мне силы. Нина, в чьей мягкости было что-то опаснее прямого вызова, потому что рядом с ней хотелось не победить, а остаться.

Я умылся холодной водой. Душ включился сам, стоило встать на тёплую плитку, и несколько секунд я просто стоял под ровными струями, потрясённый такой мелочью, как идеальная температура. Вода не обжигала, не леденила, не плевалась из старой лейки, не требовала ловить удачный угол. Она была такой, какой должна быть вода для человека, которого общество не презирает. Горячая — когда нужна горячая. Прохладная — когда нужна прохладная. Чистая. Достаточная. Не роскошь, не каприз, не привилегия. Норма.

Я оделся медленно, будто каждая деталь формы могла выдать меня, если я надену её неправильно. Галстук пришлось завязывать дважды. В первый раз он получился жалко, во второй — терпимо. Знак “Лучший работник Союза” я прикрепил к груди с такой осторожностью, словно это был не кусок металла, а чужая честь, за которую мне ещё предстояло расплатиться.

Когда я вышел на террасу, утро уже поднялось над морем.

“Артек-2” просыпался красиво и без суеты. Это было, пожалуй, самое невозможное: большой человеческий организм начинал день не с нервного рывка, а с ровного дыхания. Внизу, на белых дорожках между корпусами, двигались группы отдыхающих и курсантов. Кто-то шёл к морю, кто-то уже возвращался с пробежки, кто-то стоял у питьевых фонтанчиков. Над столовой поднимался пар, пахло кашей, свежим хлебом, кофе, травяным чаем и чем-то фруктовым. На флагштоках взлетали красные полотнища. Музыка звучала негромко, как часть воздуха, а не как приказ радоваться. Нигде не было охраны, которая демонстративно охраняет себя от людей. Нигде не было турникетов, рекламных плакатов, платных зон, убогих вывесок, указателей “только для персонала” с угрозой штрафа. Даже закрытые корпуса не выглядели враждебно. Они просто были частью разумного порядка, в котором каждому месту есть назначение.

За дверью меня ждал не санитар, а Алина Северова.

Она стояла у перил галереи, уже в спортивной форме “Красной Зари”: белая майка с эмблемой смены, тёмные свободные брюки до середины икры, лёгкая куртка, красный галстук, завязанный совсем коротко, как знак, а не украшение. Волосы она убрала в тугую косу, и на её висках блестели следы недавней пробежки. От неё пахло морским ветром, чистой тканью и каким-то резким травяным мылом. Вчера в форме командира она была почти недоступной. Сегодня, после зарядки, с чуть разгорячённым лицом и открытыми сильными руками, выглядела ближе, живее и оттого опаснее.

— Вы опоздали на две минуты, товарищ Воронцов, — сказала она вместо приветствия.

Я посмотрел на настенную панель у двери. До указанного времени оставалась одна минута.

— По моим данным, я даже заранее.

— По вашим данным — да. По данным отряда — нет. Отряд собирается раньше.