Книга Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки, страница 126 – Ксения Чернова

Я несколько секунд просто смотрел.

— Вы впустите меня, товарищ куратор? — спросила она.

— Вы сейчас как командир?

— Нет.

— Тогда просто Алексей.

Она вошла.

Закрыла дверь, но не заперла.

Мы оба заметили это и улыбнулись.

На столе лежали дары остальных: значок Веры, жетон Зои, корзина Нины, записка Марины. Алина подошла, посмотрела на них без прежней боли. Коснулась пальцами значка, прочитала карточку Нины, покачала головой над координатами Марины.

— Хороший набор, — сказала она.

— Не ревнуете?

Она подумала.

— Ревную.

— Честно.

— Я учусь. Но теперь это не приказ. Просто чувство.

Она повернулась ко мне.

— Я не принесла подарок.

— Вы пришли.

— Это звучит опасно.

— Почему?

— Потому что мужчина может решить, будто женщина сама является подарком.

— Вы не подарок.

— А кто?

— Партнёр.

Алина смотрела на меня, словно проверяла это слово на прочность.

— Личный партнёр по программе командного лидерства, — произнесла она официально.

— Ужасно романтично.

— Не перебивайте. Я готовилась.

Она сделала шаг ближе.

— Личный партнёр. Женщина, которая выбрала вас при свете. Командир, который будет спорить с вами о работе. И человек, который сегодня не хочет быть сильным за весь отряд.

— Только за себя?

— Даже за себя не всё время.

Я протянул руку, но не коснулся.

Она сама вложила пальцы в мою ладонь.

— Сегодня вас признали невозможностью, — сказала Алина.

Я вздрогнул.

— Лидия рассказала?

— Только то, что могла. Что настоящий Воронцов умер до вашего пробуждения. Что вы не отняли его жизнь. Что утром Союз должен был создать для вас отдельный статус. Остальное вы расскажете сами, когда сможете.

— Вы всё ещё считаете меня Алексеем?

Она смотрела долго.

— Я не знаю, кем вы были до нас. Но имя — не только прошлое. Это ещё и то, на что человек откликается, когда его зовут люди, которых он выбрал. Если хотите другое имя, скажите.

Я подумал о своей прежней жизни. О человеке на парковке. О том имени, которое осталось в мире грязного снега, кредитов, рекламы и усталости. Оно было моим. Настоящим. Но оно принадлежало той смерти.

Здесь Тамара впервые назвала меня Алексеем.

Алина командовала Алексеем.

Зоя проверяла Алексея.

Вера целовала Алексея на крыше.

Нина хотела с Алексеем будущего.

Марина звала Алексея в небо.

Лидия защищала невозможность по имени Алексей Воронцов.

— Пока Алексей, — сказал я.

— Тогда Алексей.

Она подняла руку к моему новому знаку особой категории.

— Тяжёлый?

— Не физически.

— Боитесь?

— Очень.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Значит, не решили, что теперь выше правил.

— Я никогда не чувствовал себя выше правил.

— Люди меняются после признания.

— Вы будете следить?

— Лидия будет следить. Я буду спорить.

— А остальные?

— Зоя — бить. Вера — чинить последствия. Нина — кормить. Марина — предлагать побег на аэроплатформе.

— Надёжная система.

— “Красная Заря”.

Алина коснулась губами моего нового знака.

Не торжественно. Почти насмешливо, но взгляд оставался серьёзным.

— Лучший работник Союза особой категории, — произнесла она. — Звучит так, будто вы особенно хорошо создаёте проблемы.

— Мне Вера говорила похожее.

— Вера умна. Иногда.

Она подняла глаза.

Между нами исчезла последняя лёгкость разговора. Осталось тёплое ночное пространство, шум моря за окном и два взрослых человека, которые уже не обязаны были доказывать комиссии свободу выбора. Нас проверили. Не навсегда — такого не бывает. Но достаточно, чтобы сегодняшняя близость не была тайной, преступлением или наградой.