Книга Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки, страница 125 – Ксения Чернова

А я стоял посреди этого сияния и впервые не чувствовал себя человеком, который случайно забрёл в чужой праздник.

Меня здесь признали.

Не полностью поняли.

Не перестали проверять.

Но признали.

Лучший работник Союза особой категории.

Куратор Дома образцового будущего.

Невозможность с правом на труд, любовь и ошибку.

Вечером “Красная Заря” устроила небольшой ужин в “Ласточке”.

Без комиссии. Без официальных речей. Только наш отряд, несколько приглашённых работников машинного и садового секторов, Тамара из медицинского корпуса и директор, который пришёл на полчаса, съел два куска хлеба Раисы Павловны и ушёл, сказав, что “лучшие смены особенно нуждаются в вечерах без руководства”.

На длинном столе стояли персики, виноград, хлеб, сыр, рыба, травы, фруктовое вино. Вера всё ещё спорила с Мариной о нагрузке на аэроплатформу нового проекта. Зоя обещала составить для меня программу, после которой “я хотя бы перестану падать лицом в философию”. Нина обсуждала с архитектором устройство будущего сада. Алина сидела во главе стола, но не потому, что требовала места. Так сложилось естественно. Иногда она смотрела на меня, и в её взгляде не было уже прежнего страха опоздать.

Лидия не пришла.

Она передала через курьера, что занимается моим особым статусом.

Я не знал, расстроился ли. Наверное, немного.

После ужина девушки разошлись постепенно.

Зоя подошла ко мне у двери и вложила в ладонь ещё один красный жетон. Не новый знак доверия — тот же, первый, только теперь на обратной стороне появилась дополнительная гравировка:

“Следующий уровень — после первой победы над инструктором.”

— Это невозможно, — сказал я.

— Вы уже специалист по невозможному.

Она усмехнулась, коснулась губами моей щеки и ушла на ночную тренировку.

Вера ничего не вручала лично. Она просто оставила на столе свой самодельный значок из Б-7, хотя такой же уже был у меня на груди. На обратной стороне второго значка она выгравировала:

“Для рабочего стола. Чтобы не забывал: свет держится на контактах.”

Рядом лежала записка: “Не трогать главный контур нового дома без меня.”

Нина поставила на кухонную стойку корзину персиков.

Сверху лежал самый тёмный плод вечерней сладости и маленькая карточка:

“Счастье тоже требует полива. Утром поешь.”

Марина прикрепила свою записку к входной двери, будто боялась, что я не замечу:

“Координаты ночного полёта: 44°… Остальное скажу лично. Высота разрешена. Манёвры обсуждаемы. Страх обязателен.”

Под координатами она нарисовала маленькую кривую чайку и красную звезду.

От Алины ничего не было.

Потому что Алина пришла сама.

Я стоял в белом домике над морем, который дирекция выделила мне на восстановительный период. Он располагался чуть выше “Ласточки”, на отдельной маленькой террасе. Одна спальня, общая комната, кухня, широкое окно, веранда с видом на воду. Не роскошь. Просто тишина, свет, чистые стены и пространство, где человек мог остаться один.

Или не один.

Алина постучала около полуночи.

Я открыл.

Она стояла на пороге без формы командира.

Не в платье Праздника выбора и не в парадном кителе. Простая светлая рубашка, мягкие тёмные брюки, волосы распущены по плечам. Без знака. Без планшета. Без красного галстука. Только тонкая лента на запястье — та самая, которую носили участники зрелого выбора.