Книга Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки, страница 117 – Ксения Чернова

Я ухватился за парапет.

— Значит, я занял его тело.

— Нет.

— Лидия…

— Нет, — сказала она жёстче. — Если бы вы вытеснили живую личность, я бы уже не стояла здесь в платье. Воронцов ушёл до вашего появления. Что произошло потом — неизвестно. Перенос, замещение, невозможная реконструкция, чудо, ошибка мира — называйте как хотите. Но вы не убивали его. Не крали жизнь у живого. Не подменяли сознание, которое могло вернуться.

Я закрыл глаза.

Не облегчение.

Не совсем.

Слишком страшно, чтобы быть облегчением. Но что-то огромное, чёрное, давившее с первого дня, треснуло. Если она права, я не выгнал настоящего Алексея Воронцова из его собственной жизни. Не украл его дыхание. Не занял место живого человека. Я проснулся там, где уже была смерть.

— Почему вы говорите это сейчас? — спросил я.

— Потому что после сегодняшнего вечера комиссия всё равно увидит несоответствие. И потому что вы больше не сможете пройти дальше, считая себя самозванцем. Это начнёт разрушать всё, к чему вы прикасаетесь.

Она сделала паузу.

— И потому что я не хотела, чтобы вы узнали это от холодной записи.

Я посмотрел на неё.

Лидия Орлова, сотрудница Особого отдела, женщина, которая могла разоблачить меня в первый же день, стояла рядом в светлом платье под красными фонарями и говорила правду не как приговор, а как защиту.

— Вы верите мне? — спросил я.

— Я верю данным. Я верю тому, что видела в белой комнате. И теперь я верю, что вопрос не в том, являетесь ли вы самозванцем.

— А в чём?

Она посмотрела прямо в глаза.

— Алексей Воронцов умер до вашего пробуждения. Значит, товарищ, вы не самозванец. Вы — невозможность.

Слово прозвучало тихо.

И страшно.

— И Союз должен решить, что с вами делать, — сказала Лидия.

Красные фонари над морем горели мягко, как будто ничего не случилось.

На террасе “Красная Заря” завершала праздник зрелого выбора. Алина стояла в круге света, командир и женщина одновременно. Зоя смеялась с Мариной. Вера поправляла мой значок в общем журнале. Нина держала чашу с фруктами. Все они ещё не знали, что ночь, которая должна была оформить наше счастье, только что открыла другую дверь.

Не к закрытому вечеру наставника.

Не к ревности.

Не к любви.

К вопросу, на который даже идеальный Союз будущего, возможно, не имел готового ответа.

Кто я такой, если человек, чьё имя я ношу, умер до моего пробуждения?

И что сделает утопия с невозможностью, которую уже начали любить?

После слов Лидии Орловой ночь не закончилась.

Она просто перестала быть праздником.

Красные фонари всё ещё качались над морем. На центральной террасе продолжала звучать музыка, люди разговаривали в прозрачных павильонах, танцевали, смеялись, принимали и отвергали признания. “Красная Заря” завершала Праздник зрелого выбора, комиссия фиксировала результаты, директор “Артека-2” беседовал с руководителями смен. Мир не остановился оттого, что в одной из его белых галерей обнаружилась невозможность.

Это, наверное, и было первым настоящим доказательством силы Союза будущего.

Он не рушился от правды.

Не гасил свет.

Не включал сирены.

Не отправлял людей в подвалы только потому, что реальность оказалась сложнее инструкции.

Я стоял у парапета, вцепившись пальцами в холодный белый камень, и смотрел на море, но не видел его. В голове снова и снова звучали слова Лидии: