Книга Погрешность, страница 39 – Э. Шрайбер

Тут смотреть было не на что. Устройства не было.

Вторым был Свенн.

Я видел, как он взял разбег. И увидел то, что пять дней назад показывала Хельга на манекене.

Только теперь не на манекене. И не в трёх шагах, а в двух: воздух перед ним будто дёрнулся, и по мокрому боку твари легла полоса.

Она открылась.

Не рассеклась — открылась, как открывается прорезанная кожа, медленно и без крови, и оттуда пошёл тот же холодный минеральный запах, на столько сильный, что я его почувствовал, даже на таком расстоянии.

Тварь развернулась к нему.

Свенн не отступил. Он вошёл — коротко, грамотно, снизу вверх, — и ударил уже железом, вплотную, всей той силой, что даёт человеку двое врат и восемнадцать лет упрямства.

Топор вошёл.

И застрял.

Дальше всё пошло очень быстро, и я запомнил это кусками.

Тварь мотнула корпусом. Свенн не отпустил топор.

Я до сих пор считаю, что он должен был отпустить. И до сих пор понимаю, почему не отпустил.

Его сорвало с настила и швырнуло на штабель бочек у стены сарая.

Подскочили трое — Гейр, Бьярни и Тости.

Настил под тварью наконец сложился.

Пролёт от третьей сваи до пятой ушёл вниз одним куском, вместе с тремя людьми и тварью, в чёрную воду между сваями.

Крик оттуда был короткий.

Я стоял в тени между сараями и держался за угол, потому что ноги не держали.

Я знал. Я знал про этот пролёт. Я знал за пятнадцать ударов сердца до того, как он сложился.

Я мог крикнуть.

Я не крикнул, потому что смотрел.

Из воды выбрались Бьярни и Тости. Гейр не выбрался.

Тварь тоже выбралась — правее, у сходней, и она была теперь на берегу, уже рядом с посёлком, и между ней и первыми домами не оставалось ничего.

И вот тут пришла Хельга.

Она подошла с левой стороны, от сушильных навесов, и я увидел то, чего не видел в тренировке ни разу.

На площадке за домом она работала со мной. Медленно. Объясняя.

Здесь она не объясняла.

Она держала ровно три шага — не сближалась, не отходила. Воздух рвался раз за разом, и по шкуре ложилось: поперёк, поперёк, наискось.

Тварь бросалась. Хельга смещалась — не отпрыгивала, а именно смещалась. Расстояние держала точно. Я оценил бы это, даже если бы она не была моей сестрой.

Она не пыталась её убить. Она держала её на месте.

Я понял это на четвёртом или пятом заходе: она не рвалась вперёд, она загоняла тварь обратно к воде, к сходням, где было узко, и куда уже подтягивались остальные.

Дальний удар не убивает. Дальний удар нужен, чтобы противник встретил тебя дёрганым.

Оказалось, ещё чтобы выиграть время.

Убивать пришли шестеро. Торкель с гарпуном, двое с северного края, Асгейр, Хаук и ещё кто-то, кого я не разобрал.

Они сделали это вплотную, как бьют всё, что подошло близко, — зажав тварь в углу между сходнями и опрокинутой лодкой.

Медведя в прошлом году тоже брали шестеро. Взяли быстро.

Здесь я считал удары сердца — просто чтобы чем-то себя занять. Насчитал больше двухсот и сбился.

Когда всё кончилось, кто-то догадался развести огонь. Не на туше — тушу не тронули. Вдоль воды, на камнях: смоляной факел, за ним второй, за ним костёр из плавника.

Огонь взялся сразу.

Я вспомнил Геста — «оно на огонь не идёт» — и подумал, что старик, вообще-то, дал самый практичный совет из всех, что прозвучали за этот месяц, и что никто, включая меня, не догадался его передать.