Книга Погрешность, страница 211 – Э. Шрайбер

Три силуэта.

Я померил их глазом по тому, что уже знал. Голова в малую лодку. Все три.

Они шли не так, как шли обычные. Обычные поднимались по уступам ровным ходом, безразлично, будто пол под ними просто стоит наискось.

Эти шли быстро.

И шли на небольшом отдалении друг от друга.

Я поймал себя на том, что считаю уступы, которые им осталось пройти, и что уступов этих меньше, чем мне хотелось бы.

Я стоял смотрел в бездну, и по спине у меня побежал холодный пот, и это было не оттого, что я замерз.

— Кассий.

— Я вижу.

— Там ещё три.

— Вижу.

Он не отвёл глаз от рун. Водил по ним пальцами и, кажется, считал что-то своё.

За нашими спинами дуга опять затрещала — я услышал это по крику, который стал ближе на десяток шагов.

Бродир переставил туда четверых, и крик отодвинулся обратно.

Он не мог делать так бесконечно. Я знал точно, сколько ещё раз он это сделает, потому что считал, и число было небольшое.

— Мы успеем поставить купол? — спросил я.

Он посмотрел вниз. Недолго — я успел бы сосчитать до трёх.

У него заходили желваки.

— Нет, — сказал он. — Не успеем.

— Не успеем, — повторил я.

Не потому, что не расслышал. Потому что хотел, чтобы мне это лишь показалось.

Он не стал повторять.

Позади дрались шестьсот человек. Впереди, шагах в трёхстах внизу, поднимались три твари, каждая из которых стоила той, что конунг со своими людьми рубил всё это время. И мы стояли, можно сказать, в центре.

Я тоже прикинул их скорость буквально за два удара сердца, и у меня получилось то же, что и у него.

— Тогда зачем мы здесь ещё стоим? — спросил я и уже чувствовал, как начинаю паниковать.

Вопрос был глупый. Я это понимал уже, когда говорил.

Кассий также не ответил.

Он смотрел вниз, на три спины, которые шли вверх по уступам ровно и быстро, и играл желваками, он принимал какое-то лишь ему известное решение.

Потом он сказал в пустоту, куда-то мимо меня:

— Ладно. Была не была.

И протянул мне шар.

— Держи. И не отходи от меня.

Шар оказался тяжелее, чем я думал.

Дерево такого размера весит как хороший ковш воды. Этот весил больше — так, что руку сразу потянуло вниз, и мне пришлось сразу перехватить двумя руками.

Он был тёплый.

Не от его ладоней. Тепло шло как будто изнутри, ровное, как от камня, пролежавшего день на солнце.

Дуга за спиной жила своей жизнью.

Я слышал её, не оборачиваясь, и научился за это время различать происходящее уже по звуку. Крик короткий и злой — держат. Крик длинный — нужна помощь.

За то время, пока я стоял с шаром, длинных было уже три.

Кассий полез за пазуху.

Достал мешочек — маленький, чёрный, стянутый шнурком, размером с два кулачка ребёнка. Развязал его.

Высыпал немного содержимого на ладонь.

Я не разглядел что. Что-то мелкое, тёмное, немного — буквально на одну щепоть.

И проглотил, опрокинув голову назад.

— Это что такое? — спросил я.

— Что-то, что может мне дорого обойтись, — сказал он.

Уже через два удара сердца воздух вокруг него перестал быть прозрачным. Он не помутнел — начал расплываться, как воздух над раскалённым камнем, и всё, что было за ним, поплыло.

На четвёртом под его ногами зашипело.

Лёд плавился и превращался сразу в пар. Он продолжал стоять на месте, не замечая, как пар поднимался от ступней.

На шестом он открыл глаза.