Книга Погрешность, страница 210 – Э. Шрайбер

Тварь села на обрубок и развернулась к ним.

Конунг ударил её пламенем в морду.

— Не сегодня, — прокричал он.

Потом он оскалился и пропал снова.

Дальше стало трудно смотреть.

Он появлялся меньше чем на удар сердца. У морды, то слева, то сверху, то справа и каждый раз в каком-то только ему известном порядке.

В глазах уже рябило. В какой-то момент мне показалось, что он в трёх местах разом, и я знал, что это не может быть правдой, но я видел именно это.

Иногда и она попадала.

Тогда он отлетал — на десяток шагов, — бился об лёд и вставал. Раз за разом одинаково, и по тому, как часто это происходило, я понял, что доспех держит удар.

Рагнара у дракона больше не было.

Он отошёл к своим и с половиной из них отбивался в стороне: на них шли обычные, те, что вылезли первыми, и те, что лезли сейчас, и им было не до дракона.

Под носом у него была застывшая кровь. Я подумал о том, что, значит, тот удар не прошёл бесследно.

Погибло уже четверо южан, кто от дракона, кто от тварей.

Твари шли и на нас.

Со льда — те, что обошли свалку по краю. Снизу — те, что ещё только поднимались по уступам.

Первую, поднявшуюся к нам снизу, Кассий снял, не глядя.

Просто повёл рукой в сторону края — и её повело следом, и она ушла обратно в бездну, пытаясь цепляться за лёд.

За то время, пока Ольгерд успевал перезарядить единственный станок, что мы дотащили, к нам подходило от четырёх до шести.

Те, кто стоял в дуге, успевали убивать лишь по три-четыре и держали остальных.

Я сказал об этом Кассию. Он кивнул и ничего не ответил.

Бродир стоял в середине и почти не сражался.

Он переставлял людей — по двое и по трое, туда, где становилось тяжелее, и оттуда, где уже добивали. Делал это весь бой и ни разу не встал сам туда, где было легче.

Торкель стоял с гарпунами на правом роге и метал в тех тварей, что начинали приседать.

Я видел, как он дважды попадал в тварь и сбивал ей прыжок, а дальше на неё набрасывались остальные и добивали.

Двое из пятидесяти уже были мертвы. Их оттащили внутрь дуги, потому что они мешались под ногами.

Тут дракону подрубили обе передние лапы.

Она повалилась на грудь и поползла — извиваясь, как ползёт змея, только змея в тридцать шагов длиной, и пасть у неё доставала всё так же хорошо.

Она поймала одного. Я не разглядел кого.

— Хватит, — сказал конунг.

И начал бить по шее.

Это было долго.

Она дёргалась, и ему приходилось всё время менять место: ударить, пропасть, появиться с другой стороны, ударить снова.

Он не спешил и не злился. Он рубил в одну и ту же борозду, как рубят дерево, которое не собирается падать само.

Голова отделилась не сразу.

Сначала она перестала подниматься. Потом перестала поворачиваться. Потом наконец отошла, и тварь перестала шевелиться.

Синий свет в груди не погас.

Он горел также ровно, как и когда она была ещё живой, и это было первое, что я отметил.

Конунг повернулся в нашу сторону.

— Долго вы ещё там? — крикнул он. — Тварей меньше не становится!

Потом обернулся к своим, и голос у него стал другой.

— Зачищаем активнее. Прикрывать тех, кто ещё жив.

Я заглянул в бездну.

Сам не знаю зачем. Может, потому что после такого хочется убедиться, что худшее уже случилось.

Внизу, там, где свет становился таким плотным, что глаз отказывался что-либо различать, что-то двигалось.