Книга Погрешность, страница 192 – Э. Шрайбер

— Я тоже не знаю. — Про себя я усмехнулся.

— Вот и я говорю.

Он вернулся к гребле. Я вернулся к своим мыслям.

Кольгрим перелез к нам через борт, когда две лодки притёрлись друг к другу на повороте.

Он не спросил сразу. Сначала обошёл станок кругом, насколько кругом можно обойти что-либо на лодке, потрогал станину и подёргал жилу.

— Сколько человек надо, чтобы его натянуть?

— Одного.

— А чтобы попасть?

— Тоже одного. — Я подумал. — Только другого.

Он усмехнулся. Усмехался он редко, и лицо у него от этого не становилось мягче.

— Меня научишь?

— Сейчас?

— Сейчас у тебя есть время, а завтра, может, не будет.

Спорить было не с чем. Я показал ему упор, палец свободного хода, гнёзда под ноги и как разворачивать станину, не переставляя её.

Он слушал молча и переспросил один раз, про палец. Потом натянул сам, с первого раза, — и промахнулся мимо льдины в двадцати шагах.

— Плохо, — сказал он.

— Нормально. Я с четвёртого попал.

— Так ты его строил.

Он натянул второй раз. Промахнулся снова, но уже ближе.

— Завтра покажешь остальным нашим.

Это был не вопрос, и отвечать на него не требовалось.

Кассий вёл.

Я перебрался ближе к носу, когда наша лодка вышла вровень с головной, и смотрел на него какое-то время. Он стоял и глядел не вперёд, а вбок — на берег, серый и однообразный, без единой приметы.

— Ты по чему идёшь? — спросил я.

— По берегу.

— Он же весь одинаковый.

— Он не одинаковый. — Кассий не обернулся. — Там были четыре мыса. Три мы прошли. Четвёртый должен встать к вечеру, и он будет выше остальных, с расщелиной посередине. Если я его увижу — я знаю, где мы. Если нет — я не знаю ничего.

Я подождал.

— А если его просто не будет?

— Тогда пойдём вдоль берега на север, пока не упрёмся в лёд, и будем искать вход в него уже там. — Он всё-таки повернулся. — Это будет дольше. Но не смертельно. Я предупреждал, что не буду обнадёживать.

Мыс встал за час до темноты.

Выше остальных, с расщелиной посередине, и в расщелине лежал снег. Кассий смотрел на него чуть дольше, чем нужно, чтобы просто убедиться, что это он.

Мне почему-то стало легче. Хотя ничего не изменилось: та же вода, тот же лёд, те же четыре дня, из которых прошло чуть больше двух с половиной.

Просто человек впереди знал, где мы. Оказалось, этого бывает достаточно.

Перед самой темнотой я заметил воду.

Она стала темнее — не тенью, а сама по себе. У борта ещё зелёная, а в двадцати шагах уже как дёготь, и граница между тем и другим шла ровно, будто кто-то её провёл.

Я видел такую же черту с берега, в горловине, в ясный безветренный вечер.

Тогда она была далеко.

— Асгейр. Посмотри.

Он посмотрел. Долго, молча, склонив голову набок, как смотрят на чужую работу, прежде чем сказать о ней плохое.

— Мёртвая, — сказал он наконец. — Отсюда и дальше, похоже. — Он выпрямился. — Значит, дошли.

Он сказал это без страха. Дойти до места он считал хорошей новостью.

Ночевали снова на воде.

Я не спал долго и считал — не от тревоги, а потому что не считать не умею.

Двадцать шесть станков. Двадцать болтов на станок.

Сорок восемь бортов из пятидесяти четырёх стоят так, что с них видно хотя бы один станок. Я проверил это глазами на закате, пока строй ещё держал порядок.

Значит, шесть бортов не видят ни одного.

Я запомнил это число и не стал додумывать, зачем оно мне.