Книга Погрешность, страница 173 – Э. Шрайбер

Спорить с ним никто не стал. Человек, сорок лет строивший эти самые лодки, был единственным в круге, кому в этом вопросе верили на слово все сорок кланов сразу.

Значит, недостающее должны привести те, кто придёт через три недели.

Из тридцати одной, что стояла на берегу сейчас, десять были наши — с арбалетами на носах.

Кто-то из дальних предложил идти в два захода.

— В два захода — значит, первые ждут вторых на льду, — сказал Торкель. — Четыре дня. Без укрытия. Рядом с дырой.

На этом разговор о двух заходах кончился.

Свои говорили после чужих.

Бродир поднялся первым и назвал число от Дома Серого Паруса — почти всех, кто мог держать оружие. Кольгрим стоял рядом и, когда Бродир закончил, добавил одно слово:

— Я тоже.

Бродир посмотрел на него.

— Ты нужен здесь.

— Здесь и без меня хватит, — сказал Кольгрим. — Там — не хватит.

Больше они об этом не говорили.

Асгейр назвал своих людей и себя. Торкель — своих и себя.

Я ждал, что кто-то скажет им про возраст. Никто не сказал: Торкелю пятьдесят три, он лучший гарпунщик на этом берегу, а восемь шагов дальности не зависят от того, сколько человеку лет.

Потом Астрид начала называть тех, кто остаётся.

— Хельга. Свенн. Гуннар.

Свенн шагнул вперёд прежде, чем она закончила.

— Ребро зажило.

— Я знаю.

— К отплытию буду в полной силе. Я уже сейчас в полной силе, спроси кого хочешь, я сегодня утром…

— Свенн. — Астрид не повысила голос. Она вообще редко его повышала. — Ты остаёшься не потому, что не годен. Ты остаёшься потому, что нужен здесь.

— Здесь нужны все.

— Здесь нужны те, кто дрался с тварями вблизи и выжил. — Она обвела кругом рукой, коротко, будто отмахиваясь от чего-то. — Уходит тысяча. Остаётся четыреста дворов, женщины, дети, старики и та горстка, что я сейчас называю. Если завтра сюда придёт вторая волна, эти четыреста дворов будут держать те, кого я оставила. Я не могу оставить их на людей, которые тварь видели только со стороны.

Свенн стоял с открытым ртом ещё секунду, потом закрыл его.

— Хельга, — продолжила Астрид, не давая паузе затянуться. — То же самое.

— Я не спорю.

— Знаю, что не споришь. Говорю, чтобы все слышали, а не чтобы ты услышала.

Хельга кивнула. Рука у неё была подвязана — ту самую, правую, ей перетянули к вечеру, когда стало ясно, что утреннее держание прохода даром не прошло.

Я смотрел на них обоих и понимал, что Астрид права до последнего слова, и что я никогда в жизни не хотел бы быть на её месте.

Она называла имена людей, которые останутся защищать посёлок, и в каждом имени было второе, непроизнесённое: этот, если что, умрёт здесь, а не там.

Конунг заговорил, когда с раскладкой было покончено.

Он не вставал — как и вчера. Просто дождался паузы и сказал в неё, ровно и негромко, так, что круг снова замолчал сам.

— Мой клан идёт.

Пауза.

— За плату.

Я видел, как несколько человек в кругу переглянулись. Не возмущённо — скорее с тем выражением, с каким смотрят на человека, сказавшего вслух вещь, которую все и так предполагали.

— Называй, — сказала Астрид.

— Туши. — Он поднял руку, показывая в сторону берега, где всё ещё лежали пятнадцать штук. — Все. Эти пятнадцать и все, что будут убиты в походе. Мы забираем их целиком.

Тишина стала другой.

— Зачем? — спросил кто-то из дальних.

— Это моё дело.