Книга Погрешность, страница 171 – Э. Шрайбер

Один из его людей записал.

Я стоял достаточно близко, чтобы это увидеть, и достаточно далеко, чтобы не расслышать слов, — и потому единственное, что я вынес из этой картины, было ощущение: он не удивлён.

Никто из его людей не был удивлён.

Они дрались с тварями не как люди, впервые увидевшие невиданное. Они дрались с ними как с работой, которую делали раньше и знали, чего от неё ждать.

Конунг поднялся, отряхнул руки и посмотрел прямо на меня.

Второй раз за эти дни.

— Твой станок? — спросил он, кивнув в сторону первой вышки, где всё ещё лежала пришпиленная болтом тварь.

— Мой.

— Хорошая работа.

Он не сказал больше ничего и пошёл дальше, туда, где Астрид уже собирала старейшин, — а я остался стоять с мыслью, которую до этого утра ни разу не думал вслух.

Всю осень я считал, что главное — успеть. Построить, вооружить, укрепить, не опоздать до снегов.

Теперь я стоял среди пятнадцати туш, из которых одну положил человек, как будто прогуливаясь по берегу, а другую — кот, и понимал, что считал не то.

Успеть было мало.

Главным было — чтобы вот эти люди пошли с нами.

Не потому что нас мало. Потому что то, что для нас было смертью — четырнадцать шагов, двадцать глаз, четыре человека за раз, — для них было рядовым противником. Одним из. Тем, у которого смотрят зубы и что-то записывают в книжечку.

Я не знал, чего они за это попросят.

Но уже понимал, что просить будут, и что цена, какой бы она ни была, окажется меньше, чем цена шести человек, спавших в шатрах на склоне, пока их старшие вчера считали мешки зерна.

Вечером я сел и записал всё, что успел заметить за утро.

Двенадцать обычных, три больших. Ни одной с левой стороны горловины — все вышли либо со скал, либо с берега южнее посёлка. Первая — у первой вышки, за час до общего рассвета. Последняя — у причала, уже при полном свете.

Четыре твари на трёх котов. Одна на станок с вышки. Одна на конунга. Две остановлены арбалетами с лодок, добиты гарпунами. Остальные — на всех прочих.

Шесть погибших, все из спавших. Ноль из стоявших в дозоре.

Я смотрел на эти числа и понимал, что они складываются в одно предложение, которое я уже могу произнести и которое вчера ещё не имел права произносить вслух.

Мы выстояли не потому, что были сильными.

Мы выстояли потому, что были готовыми — и потому, что среди гостей нашлись те, кто оказался сильным настолько, что это могло перекрыть даже всю нашу подготовку.

Оставалось убедить их остаться.

Совет собрали в полдень, не дожидаясь, пока уберут тела.

Берег к тому часу выглядел так, как не выглядел ни разу за всю мою жизнь.

Туши стащили в одно место чуть южнее причала — пятнадцать штук, три из них выше человеческого роста даже лёжа. Над ними уже стоял тот сладковатый тяжёлый запах, который поднимается от больших мёртвых тел через несколько часов.

Люди конунга ходили между ними с ножами и мешками. Наши старались туда не смотреть.

Шестерых погибших положили отдельно, выше по склону, под парусиной, и над ними сидели их же родичи — по одному-двое от каждого клана, молча.

Круг был тот же самый — те же колья, та же размеченная площадка между двумя грядами камней. Только теперь пустых мест в нём не осталось.

Я сосчитал сразу, по привычке: сорок с лишним старших было вчера, сегодня — на одного меньше.