Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 3, страница 64 – Миф Базаров

«Урал» я остановил в тени у центрального сквера. Микроавтобус стоял рядом, практикант в сером плаще протирал лобовое и косился на Соколова так, будто тот в любой миг спросит с него за разводы на стекле. Сам Соколов курил у двери, не проявляя ни малейшего интереса к происходящему вокруг.

Волков подпирал капот и щурился на солнце. О вчерашнем вечере никто не говорил: ни о клубе, ни о «ну-ну», ни о вердикте. Так теперь и пойдёт у нас: вежливо и врозь.

— Едет твоя барышня, — сказал Волков, не обернувшись.

Через площадь катила открытая машина. Настя сама за рулём, простоволосая, в дорожном платье. Остановилась у сквера, заглушила, и взгляд её остановился не на нас, а на моём «Урале».

— Доброе утро, — помахала она, припарковавшись.

— Доброе!

— Игорь, можно я с вами поеду? — спросила девушка, кивнув на мотоцикл.

Волков ухмыльнулся.

— А я-то думал, ты у неё и останешься, — бросил он мне вполголоса, ровно так, чтоб услышали все.

Я не ответил. Перекинул ногу через седло, проверил, как закреплена сумка. Отвечать только хуже: что ни скажи, Волков услышит подтверждение. Молчание он тоже по-своему истолкует, но молчание хоть не врёт.

— Сопровождение будет? — спросил я. — Патруль, полиция?

— Да ну их, — Дима отлепился от капота, — с ними вчера одна морока вышла. Сами доедем, тут не материк.

Соколов кинул окурок, придавил носком.

— По местам, — сказал он. — Барсуковы к десяти ждут.

Практикант юркнул за руль раньше, чем старик договорил. Настя села позади меня, руки положила мне на бока, не обняла, скорее просто придерживалась. Я выехал следом за микроавтобусом, и площадь с фонтаном осталась позади.

За городом дорога пошла прямая, разъезженная. Я прибавил. «Урал» загудел ровнее, ветер ударил в грудь, и Настя качнулась вперёд, прижавшись плотнее. На втором обгоне её руки сомкнулись у меня на животе. На третьем девушка их уже не разжимала, и спиной я чувствовал её всю, от груди до колен.

Шлем Настя не надела. Я хотел сказать, чтоб держала голову ниже, за моим плечом, но не успел.

Вдруг воздух над нами загустел и встал тонкой тёплой скорлупой. Встречный поток срезало. Гул мотора отодвинулся, мошкара, что секла лицо, ушла в стороны, обтекая невидимую границу.

— Так лучше? — её спокойный голос раздался у самого уха, точно мы и не неслись под восемьдесят.

— Тебе шлем точно не нужен?

— Мне — нет, — я не видел лица, но услышал улыбку. — Я же воздушница. Этот щит всегда при мне.

Поле Настя держала легко, без натуги: отводила поток, ровняла давление, и говорить под ним выходило как в комнате. Тонкая работа.

Впереди дорогу перемело облако гнуса: рыжее, плотное, из тех, что набивается в рот и за ворот. Я потянулся сбросить газ. Не понадобилось: поле перед нами выгнулось, поток разошёлся клином, и облако прошло по сторонам, не тронув. Настя даже не сбилась с разговора.

— Далеко ещё? — спросил я.

— Нет, за тем леском.

Руки она не убрала. И поле не сняла. Я вёл и думал не о картине и не о Барсуковых.

М-да…

Прибавил газу.

Усадьба Барсуковых стояла за дубовой рощей: мощный, словно крепость, приземистый каменный дом в два этажа, флигели, конюшня, переделанная под гараж. Старый род, осевший в колонии прочно: всё освежено, но никакого новодела. Микроавтобус уже ждал у крыльца.

Хозяин вышел сам — грузный, в домашнем сюртуке не по погоде, с той неторопливой повадкой, что бывает у людей, которым некуда спешить уже шестое поколение.