Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 3, страница 109 – Миф Базаров

— И тебе. Вернёшься — дай знать. Сразу, слышишь?

Я кивнул.

Димка стиснул мне плечо, кивнул Марии и пошёл к машине. Дверь хлопнула, микроавтобус тронулся.

В кассе станции «Новгородская» барышня прошлась пальцем по книге брони и развела руками.

— Извините, сударь, но купе нет. Ни на этот, ни на вечерний. Сентябрь: студенты старших курсов на боевую практику едут за внешнее кольцо. Составы забиты на неделю вперёд.

— На ближайший сидячие есть?

— Сидячие есть.

— Два. И грузовые места для двух мотоциклов.

Барышня пробила билеты, шлёпнула штемпель и протянула их через стойку. Мотоциклы вкатили по пандусу в багажный, приняли под ремни, я расписался в ведомости.

Сидячий вагон пестовской дороги оказался не чета материковым: мягкие скамьи два-плюс-два, столики, багажные полки из светлого дерева. Две трети вагона занимали студенты, человек сорок, с зелёными кантами медицинской службы на форме, с горой одинаковых саквояжей на полках и спором про новые медицинские техники самолечения в бою и перспективы после выпуска.

Мы заняли свои места, Марию я пропустил к окну, забросив её сумку на полку.

Вскоре место напротив нас, через столик, заняли двое. Я тут же по привычке тронул их даром.

Семь. У старика с седой бородкой и веером морщин источник был седьмого уровня и явно раскаченный на поле боя, а сейчас он профессор одного из военных вузов. Рядом — пятёрка, и вот она удивляла: парню было от силы лет двадцать пять. Аспирант при профессоре, надо полагать. Пятый уровень в такие годы — этот дорастёт до седьмого или даже восьмого, дайте срок.

Я убрал щуп.

— Уж простите великодушно, потесним вас до Новоархангельска, — старик перехватил мой взгляд и улыбнулся. — Полунин Иван Михайлович. Кафедра полевой медицины. Конечно, хотелось бы в купе, да всё разобрано подчистую. Ещё повезло, что такие места достались.

— Воронов. Не потесните.

Поезд тронулся мягко, по-пестовски, и Новогородск за окном пошёл назад. Мария задремала у окна. Полунин разложил конспекты, аспирант уткнулся в толстый справочник, студенты в глубине вагона достали карты.

Через три часа над дверью мигнуло табло: «Портальный переход. Просьба оставаться на местах».

Фиолетовая дымка вошла в вагон с головы состава и покатилась по нему.

И в этой дымке над Марией вспыхнул контур.

Всего на долю секунды. Сквозь погасший на этот миг артефакт. Фиолетовый, густой, выше всякого красного.

Дымка прошла. Контур погас. За окном стояло другое небо.

Мария смотрела в это небо, ничего не заметив.

Я же один это вижу.

Бросил взгляд на соседей напротив.

Аспирант перевернул страницу справочника, не поднимая головы. Семёрка. Через столик. Лицом к ней.

Контур Полунин видеть не мог, так, как я, не видит никто. Но опытный маг жизни его уровня мог почуять другое, в тот момент, когда на долю секунды в переходе гаснет глухая тишина медальона Черкасовой.

Я посчитал переходы. «Павловск». «Ярцево». «Новоархангельск».

До конца дороги ещё два портала.

Артефакт Марии заработал, вокруг неё опять образовалась глухая плотная стена, без единой прорехи. Вспышку в переходе видел я один. Вопрос был в другом: что в ту секунду почуял человек напротив? По лицу семёрки с боевым прошлым не прочтёшь ничего. На то оно и боевое прошлое.

Я взял у проводника газету и до «Павловска» просидел за ней: поверх листа удобно смотреть. Полунин правил конспекты лекций: шёл карандашом по полям, ставил пометки, дописывал между строк, профессор готовился к новому учебному году прямо в дороге. Аспирант шевелил губами над толстым справочником и изредка переспрашивал о тонкостях.