Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 4, страница 48 – Миф Базаров

Фиолетовые. Ровные, полные, без единого разрыва. Ни защиты, ни маскировки, ни попытки притушить. Так не ходят те, кто прячется. Так ходят у себя дома.

Я поставил сумки на землю и переложил дробовик в чехле в левую руку.

Двое. И ни один не прячется.

По Анне я знал, что фиолетовый контур ещё не означает вора в чужом теле. Знание это удобным так и не сделалось. Оно означало только одно: кто передо мной, придётся решать самому, без устава.

Я поднял сумки и пошёл к дверям. Из мастерской почему-то тянуло не только привычным маслом и бензином, но и, совершенно не к месту, свежей сдобой и мятой.

Мастерская оказалась просторной. Верстак во всю длину, над ним инструмент. На верстаке лежал разобранный двигатель, поршни в ряд, кольца стопкой на чистой тряпице, крепёж по банкам, на каждой бумажка с номером. Тут же, прижатая гайкой, бумага со столбиком цифр. В дальнем углу бормотал приёмник, обещая завтра ветер с северо-запада.

В другом углу стоял столик с диванчиком и двумя протёртыми креслами. В левом кресле, свернувшись клубком, спал рыжий кот.

Двое стариков склонились над двигателем и меня не заметили, потому что громко спорили.

— … говорю тебе, паронит сюда не пойдёт, поведёт его. Медь клади.

— Медь может не выдержать.

— Выдержит. А паронит свой прибереги для тех, кого не жалко.

Оба мужчины стояли в брезентовых фартуках. Тот, что пониже и покрепче, держал в руках прокладку и смотрел на неё с отвращением. Второй, повыше и суше, с очками, сдвинутыми на лоб, стоял вполоборота, и я готов был поспорить, что дверь и окно он держал в поле зрения.

— Гена, у тебя гости, — сказал он, не оборачиваясь. — И, кажется, по мою душу.

Он тут же обернулся. Взгляд прошёл по мне сверху вниз и обратно за пару секунд, и я успел прочитать маршрут: руки, чехол, разворот плеч, пространство за моей спиной. Так смотрят оперативники, даже если уже десять лет как на пенсии.

— Здравствуйте. Воронов, насколько я понимаю, — продолжил длинный в очках. — Проходите, не топчитесь на пороге.

И указал на столик с креслами.

Имени своего я в этом городе не называл никому.

— Вы ведь с бронепоезда.

Я теперь не сомневался ни капли, что передо мной Морозов.

— Мне сказали: сошёл инквизитор, вагоны вскрыты, весь порт гудит.

— Кто сказал?

Он только качнул головой в сторону города. Я вспомнил велосипед, пронёсшийся навстречу платформе, и полотняную сумку через плечо.

— Мальчишка.

— Шустрый малый, — согласился Морозов. — Копейку зарабатывает честно.

Он вытер руки ветошью, подошёл и протянул ладонь.

— Морозов. Анатолий Георгиевич.

Рука оказалась сухой, твёрдой, и жал он не по-стариковски сильно.

— А это Геннадий Иванович Моисеев. Здешний бог по железу и великий страдалец.

— Ты бы, кэп, помолчал, — отозвался Моисеев, не выпуская прокладку. — Здорово. Руку не подаю, грязная. Садись, вон, на диван.

Я поставил сумки у входа, прошёл к столу и сел, прислонив чехол к стене, револьвер из-под плаща не достал.

И только усевшись понял, что даже не подумал об этом.

Раньше я вошёл бы сюда иначе. Ай… Не важно.

— Чай будете? — Морозов уселся в кресле напротив и потянулся к чайнику на плитке. — Как раз закипел. У нас с мятой. Вы с мятой пьёте?

— Пью.

Моисеев тем временем закончил с прокладкой, мыл руки в рукомойнике в углу, долго и всерьёз, с щёткой, снял фартук и повесил на гвоздь. Подошёл и протянул руку.