Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 4, страница 125 – Миф Базаров

Но руки делали.

Я смотрел на него снизу вверх и думал совсем не о крови. Он стоял на своих ногах, чистый, без метки.

— Ваня, — сказал я. — Как ты сюда попал?

Он поднял на меня глаза.

— И кто тебя освободил?

— Инквизитор, — сказал Ванька, не отпуская мою переносицу.

— Какой инквизитор?

— Ну… высокий, — Ванька задумался, — в плаще, с длинной винтовкой за спиной. Молчаливый такой.

Гуров.

— Он меня вторым освободил. Я видел, как он после меня взялся ещё за троих.

— Сколько это заняло?

— Минуты три. Может, меньше на каждого, — Ванька убрал пальцы и обтёр их о штаны. — Он пятерых освободил, а потом сел на пол и сидит. Устал, наверное.

Три минуты. Я посмотрел на уставшую Машу, на Анну у опоры, на Саньку под ладонью Захара.

— А сюда ты как попал?

— Так он и сказал, где вы. Ещё дал с профессором по рации поговорить. Тот патрулирует округу на какой-то большой твари. Ну мне скучно стало. Послушал: в пирамиде ни шума, ни драки. Ну и пошёл потихоньку.

— Вань, вы пропали вшестером. Не знаешь, где остальные?

— Не-а, — парень замотал головой. — Со мной наверху были Женька и Егор, я их видел. А тех троих увели сразу, в первую же ночь. Нас разделили.

— Понятно.

Я поднялся, придержавшись за опору, и пошёл к выходу из пирамиды.

Гуров махнул мне рукой, всё так же сидя на камне. Рядом с двумя лежаками стояли Ершов, Лапин и Свиридов. Работали, изгоняли попаданцев из тел реципиентов.

— Аркадий Платонович в большой⁈ — крикнул я.

— Ага, вместе с Димкой, — отозвался Ершов.

Я зашёл в большую пирамиду через центральный вход. В первом зале работали грубо, это читалось с порога. Гильзы, кровь на стене у выступа, восемь тел на полу, где их достали. Обычная работа, всё понятно без объяснений.

Второй зал выглядел иначе.

Двое в бурых балахонах сидели у дальней стены плечом к плечу. Сидели спинами к кладке, руки на коленях ладонями вверх, головы набок. Ни одной раны. У левого в кулаке остался посох, и пальцы он так и не разжал.

Красный лежал в трёх шагах, на боку, поджав ноги, и под ним ничего не натекло.

Ни один не упал лицом вниз.

Я завернул красному рукав до локтя.

Три щупальца. Кожа почернела, словно прожгли изнутри. А ведь этот не был попаданцем, жил в нашем мире, но всё равно решил примкнуть к секте. Но зачем?

У бурых повреждения были такие же. Видать, Соколов хорошо их продавил, что даже пискнуть не успели.

Я потянулся просканировать зал и не смог.

Ничего. Ни щупа, ни скана, ни даже того слабого, чем находят притаившихся в тени. Стою и смотрю, как обычный человек, и знаю ровно то, что вижу. Неудобно, как выйти из дому без часов и весь день дёргать пустое запястье.

Соколов стоял боком и что-то заинтересованно листал. Плащ застёгнут, дышит ровно, и на лице то, чего я за ним ни разу не замечал. Это было даже не торжество, а скорее удовлетворённость проделанной работой.

— Живой? — спросил он, заметив меня.

— Пустой.

— Пройдёт.

В руках у Соколова было несколько тетрадей. Прежде чем он закрыл ту, что держал, я успел прочитать: «Лекция 25. Укладка чужого воспоминания в ритм сна».

— Аркадий Платонович, что это?

Соколов глянул на тетрадки, словно забыл, что они у него в руках, и сунул под плащ.

— Улики, — сказал он, — в ордене разберёмся.

Волков вышел из первого зала с парой ботинок в руке.