Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 4, страница 124 – Миф Базаров

Иномирец пробился наверх и ударил по кладке, и потолок над нами пошёл вниз целым куском. Захар оторвал одну руку, вскинув ладонь, и камень улетел в сторону.

— Шалит, значит, всё делаем правильно, — улыбнулся Снежный.

Ещё через пятнадцать минут Захар достал из подсумка зелёную колбу, сорвал крышку зубами и влил Саньке в рот, придержав подбородок. Потом ещё раз, и ещё: мальчишка гас быстрее, чем шла работа.

Дальше я перестал считать время.

Чужое, что ещё осталось невыкорчеванным, отступало вглубь, сжимаясь. Оно уже не разговаривало, только упиралось, как старый ржавый гвоздь, который пытаешься вытащить из дубовой доски. Я шёл за ним. Оно ушло под грудину, в тугой комок, и перестало рокотать.

Стало скулить. Тонко, на одной ноте.

Тепло в спине дрогнуло и пошло тоньше. Потом ещё тоньше, с перебоями, как идёт вода, когда в баке остался один ил. Неужели Анна исчерпала свой запас? Она держала на себе двоих полтора часа, вычерпала себя досуха и последние капли отдавала нам.

Дальше просто. Сядет Анна — Маша останется без подпитки. Снимет Маша ладонь — печать сожрёт Саньку за минуту. Второго захода не будет ни у кого.

Я собрал всё, что она успела в меня налить, до последней капли, и вложил в один удар.

Комок сжался в точку.

И оборвался.

Лопнул, как струна под ножом.

Тишина.

И в этой тишине из рации зашипел голос Гурова:

— Где вы там все? Вы вообще живы?

Я убрал ладони от висков и посмотрел на предплечье.

Три щупальца поплыли. Словно рисунок чернилами, опущенный под воду. Тёмное сделалось серым, серое бледным, и через полминуты Мария сняла ладонь.

Под ладонью осталась чистая кожа.

Красный контур над Санькой полыхнул в последний раз и схлопнулся.

Я глянул на часы.

Двадцать минут девятого.

Анна села там, где стояла. Опустилась на камень спиной к опоре и осталась сидеть, глядя в одну точку. По глазам видно: сильно магически истощена.

Мария держала руки перед собой ладонями вверх и не опускала. Кожа внешне не пострадала, но вот внутри вдоль каналов шли тёмные полосы, от пальцев до локтей.

— Маш…

— Не сейчас, — девушка устало покачала головой.

Тогда я прислушался к себе. Из носа текло, вытер лицо рукавом, размазывая кровь. Пальцы застыли и не хотели сжиматься. Я потянулся к источнику.

Пуст. Сух полностью, и наполнения не было. Ни капли за минуту и за две.

После Петра шло не так: источник тогда опустел и стал наливаться в ту же ночь, медленно, но наливаться.

Ладно. Потом разберусь.

Захар положил Саньку на бок, того сейчас сильно знобило. Снежный попытался напоить племянника, но из этого ничего не вышло. Тогда он сел рядом, воткнул лом в пол и положил ладонь мальчишке на грудь.

Так и сидел.

Санька открыл глаза, посмотрел в потолок, потом на свою руку, потом на Захара.

— Дядя Захар, это ты?

Захар кивнул.

По битому камню зашуршали шаги.

Из-за опоры вышел парень в форменной тужурке с зелёным кантом, тощий, без ремня. Он остановился и увидел всё сразу: воду на плитах, сидящую Анну, Марию с руками перед собой, кровь у меня на лице и парня на камне.

Контур над ним не горел.

Ванька шагнул вперёд и опустился на колено рядом со мной.

— У вас сосуд лопнул, — сказал он, и голос сорвался только на втором слове. — Голову не запрокидывайте, хуже будет. Дайте, я остановлю.

Курсант сжал мне переносицу двумя пальцами, и от них пошло тепло. Слабое, кривое, первокурсник есть первокурсник.