Книга Взгляд из-подо льда, страница 56 – Наталия Коротаева

— М-м-м, – задумалась Юлия, – я приехала в Германию заниматься стрит-артом, точнее, пишу статьи о стрит-арте. Вообще я художница, но недавно прошла курсы по копирайтингу и маркетингу для продвижения себя как куратора выставок. А для этого нужно писать хорошие тексты так, чтобы те были продающими, поэтому я практикуюсь, пишу о стрит-арте, которого тут полным-полно, – Юлия говорила быстро, но тут решила помедлить и дать пояснения: – Кураторы – это люди, которые являются не только организаторами, но в большей степени они помогают автору работ создать саму задумку, концепцию и привлечь внимание к работам художника, – убедившись, что Герман все понял по его одобрительным кивкам, Юлия продолжила: – И тут, словно какая-то удача, молодой человек, с которым мы познакомились на курсах и хорошо общались, предложил мне попробовать поработать с Люсель. Якобы через знакомых он узнал, что художнице нужен куратор. Тогда я и взяла у него ее телефон, чтобы связаться с ней. Так мы начали общаться.

— А почему он сам не стал заниматься ею? – поинтересовался Герман.

— Насколько я помню, Люсель сама желала работать именно с женщиной, а не с мужчиной, – отметила Юлия, задумчиво прищурившись, будто вспоминала, как именно она это поняла.

— И сколько в итоге продлилось ваше общение? – спросил, закурив, Герман, и откинувшись на спинку стула, сложил руки на груди.

— Думаю, – задумалась Юлия, – месяц, – с горечью в голосе проговорила она.

— Как вы общались с Люсель? – продолжал опрос полицейский.

Юлия заметно погрустнела, ей становилось все тяжелее говорить, и она переводила дыхание.

— Чаще мы встречались, это были личные встречи в каких-нибудь кафе, еще мы созванивались и общались по СМС, но это было реже, скорее, по необходимости, я что-нибудь спрашивала у нее конкретное, согласовывая стоимость работ с наемными работниками или для переноса времени наших встреч, – она ответила достаточно полно, но продолжила: – Люсель была очень вовлечена, эта выставка была для нее словно смыслом всей ее жизни, – она резко прервалась и опустила голову на руку, поставив ту локтем на стол, и провела по лбу, спускаясь к виску, будто почувствовав режущую боль в голове. Зажмурив глаза и сведя брови, она замолчала, не в силах больше говорить.

— Мисс Вергазова, с вами все в порядке? – обратился к ней полицейский, встав и наливая воду в пластиковый стакан из кувшина, стоявшего на подоконнике позади его стула.

Ответа не последовало. Герман обошел свой стол и подошел к Юлии близко, поставил перед ней стакан.

— Попейте воды, Юлия, – сдержанно произнес он.

— Да, извините, я просто не могу поверить в это все, – горько произнесла она наконец, подняв голову и посмотрев на мужчину, занявшего прежнее место, и из ее глаз потекли слезы, будто от режущего света, исходящего от окна комнаты.

— Вы когда-нибудь говорили с Люсель на личные темы, может быть, она делилась с вами чем-то из их жизни с мужем или она рассказывала о каких-то проблемах, связанных с выставкой? – спросил полицейский, глядя в свой блокнот и переведя взгляд на Юлию, ожидая ответа.

— Нет, вы что, – возмутилась Юлия, – у Люсель не было проблем с выставкой, у нее были готовы все картины, между нами чувствовалось доверие, она полагалась на меня, соглашалась на то, что я ей предлагала. Вы понимаете, – взахлеб, словно заступаясь за Люсель, не веря ни на секунду, что она могла такое сделать с собой, говорила Юлия, – она была стопроцентной художницей, творцом, в нашей последней встрече она раскрылась мне, рассказала о своих работах не с коммерческой точки зрения, а как творец про их ценность для нее самой. Они были очень дороги ей, ее работы, это было что-то личное, понимаете, – говорила Юлия, заглядывая в глаза полицейского.