Книга Узел, страница 84 – Николай Свечин

— Я же ваш должник, – ответил миллионщик. – Как рассказали вы мне про аферу Меринга, я сразу принял меры. Театр Соловцова остался у Бродского, не удалось мне его отбить. А вот эта гостиница теперь моя. Спасибо за сигнал!

— Тогда попрошу вас об ответной услуге, Давид Симхович.

Они сели за накрытый стол, и Марголин кивнул:

— Начинайте.

— Мне надо как можно скорее увидеться с Львом Израилевичем Бродским. Еще нужно, чтобы он честно ответил на мой вопрос.

— Хм… Вопрос, поди, неприятный?

— Увы.

Марголин задумался.

— Встречу я вам устрою. И прямо сегодня, потому как завтра Лева укатит в свой любимый Монте-Карло. А вот сделать так, чтобы он честно ответил на вопрос, боюсь, не сумею. Мы с ним конкуренты, с чего бы ему мне потакать?

— Пусть так, наладьте встречу. Буду вам весьма признателен.

В результате через три часа Лыков входил в здание правления Александровского общества на Бибиковском бульваре. Его принял приземистый, коротко стриженный мужчина с лицом жизнелюба.

— Проходите, присаживайтесь. Чаю, может быть? Или коньяку? Насчет последнего составлю вам компанию, я в это время всегда потребляю рюмочку.

— Охотно, господин Бродский. И чаю можно, и коньяку.

— Для вас Лев Израилевич.

— Тогда я Алексей Николаевич.

Они сели за стол и начали разглядывать друг друга. Потом махнули по рюмке «рено», взяли стаканы с чаем, и сахарозаводчик сказал:

— Давайте сразу быка за рога. Давид сказал, что вопрос неприятный, но какой именно, он не знает.

— Хорошо. Сколько вы платите за то, чтобы железнодорожные воры не трогали ваш песок? И кому именно?

На лице Бродского дернулся мускул, и он быстро ответил:

— Никому я не плачу, о чем вы?

— Я прошу вас ответить честно.

— А если не отвечу?

— Тогда я немедленно телеграфирую Столыпину, и он прикажет аннулировать ваш заграничный паспорт, – пригрозил сыщик. – Зимовать будете не в Монте-Карло, а в Киеве.

— Это шутка, полагаю?

— Вовсе нет.

Лыков вынул открытый лист и дал прочитать Бродскому. Тот желчно произнес:

— Ко мне он не относится, только к исполнительным чиновникам!

— Разумеется. Так и скажите жандармам, когда они развернут вас в Вержболово^[36].

— И вы играючи связываетесь с самим Столыпиным?

— Это легко, когда выполняешь его личное поручение.

Миллионщик задумался:

— Давид аттестовал вас как человека серьезного. С которым лучше дружить, а не враждовать. Хм, хм…

— Чего вам бояться, Лев Израилевич? Признайтесь, сколько вы отстегиваете Ванде Подгурской, и разговору конец.

У Бродского снова дернулась щека:

— Вы и фамилию знаете… Ну что ж, ладно.

Он уперся локтями в стол, положил подбородок на кулаки и начал:

— Это случилось прошлой весной. Я послал сахар-песок в Пруссию, а он пропал в пути.

— Сколько НТВ было сахара? – блеснул знанием терминологии сыщик.

— Восемь вагонов, шесть тысяч пудов.

— Где именно пропал груз?

— А черт его разберет! Из Киева выехал, а в Москву не прибыл.

— И как вы на это отреагировали?

— Плохо! – рявкнул миллионщик. – Это же песок. Русские его не любят, зато любят немцы. И вагоны направлялись за границу. Я, конечно, послал следом за пропавшим составом другой. Но все равно сорвал поставку и заплатил неустойку. Дело, господин чиновник особых поручений, вовсе не в деньгах. Я в рулетку просаживаю зараз больше, чем понес убытков из-за этой кражи. Но я испортил себе репутацию! Понимаете? С немцами так не пройдет, это не русские. Второй раз сорвешь поставку, и больше с тобой никогда не станут иметь дело. И тут мне написали, что если я не заплачу, то будет второй раз. А также третий, четвертый, и так до тех пор, пока не поумнею.