Книга Узел, страница 46 – Николай Свечин

— Мойсеенко уже нет. Придет новый человек, честный. Всех сыщиков переворошат, проверят, большую часть выгонят, и наберут новых. Проверять буду лично я, чиновник особых поручений Департамента полиции коллежский советник Лыков.

Барыга вытянулся, как солдат перед ротным командиром.

— Так что, Гаврила Матвеевич, выбор ты сделал правильный. Он всю твою дальнейшую жизнь определит. Дружи с нами и не прогадаешь. Теперь насчет Фороскова. Я вас сейчас познакомлю, чтобы ты завтра сразу его узнал как своего. Чаю пока не хочешь?

— Можно. А то в балагане пойло, а не чай, я к такому не привык. Пока Форосков ваш идет, объясните, что вы для меня придумали. Как я стану белый, когда вокруг все черные?

— Да очень просто. Скажешь, что откупился. Когда станут спрашивать, сколько дал и кому именно, наводи тень на плетень. Мол, человек тот опасается, велел никому не говорить. А если пристанут с ножом к горлу, то скажи так… – Лыков глянул в статейные списки арестованного. – Ты ведь Дряпловской волости Одоевского уезда?

— Так точно.

— Есть сыскной надзиратель Баронин, зовут Пантелеймон Максимович. Он тоже Тульской губернии, из соседнего с тобой Алексина. Чистку Баронин пройдет, он человек надежный. Вот Пантелеймон Максимович и подсобил земляку. Понял?

— Так точно. Значит, в крайности я могу Баронина назвать?

— Да.

— А сколько я ему заплатил? – дотошно уточнил барыга.

Лыков только радовался этим вопросам: тот сам сочинял себе правдоподобную легенду, значит, не ошибется в деталях.

— Тысячу триста рублей. Поднимешь столько?

— Ежели частями, то подниму. Только вы мне его тоже покажите, чтобы я земляка в наружность знал.

Наконец сыщик с извозопромышленником обо всем договорились. Лыков по очереди вызвал Фороскова с Барониным, познакомил их с новым осведом. Операция по внедрению Петра в преступную среду началась.

Но уже на другой день случилось то, чего никто не ждал.

Алексей Николаевич сидел у себя в номере и записывал в книжку свои размышления. Было три часа дня. Скоро ему предстояло опять ехать в Николаевские казармы, колоть арестованных. По закону, сыскная полиция не имела права вести допросы, это обязан был делать следователь. Лишь в исключительных случаях, например, когда свидетель находился при смерти и мог вот-вот помереть, сыщикам полагалось снять с него форменный допрос. Однако на практике было не так. Полиция сплошь и рядом подменяла следователей, а те потом проверяли и оформляли полученные сыщиками доказательства. Лыков половину жизни провел в допросах и на очных ставках.

Вдруг в дверь постучали. Вошел коридорный и сказал, что Лыкова срочно зовут к телефону. Он спустился вниз, взял трубку и услышал взволнованный голос Стефанова:

— Алексей Николаевич! Может, я схожу с ума, но… страшно.

— Что случилось?

— В арке моего дома стоит какой-то человек. Уже полчаса, и не уходит. Подозрительно… Чего он там потерял?

После облавы сыщик вернулся к себе на прежнюю квартиру, рассудив, что теперь ему некого бояться. Неужели ошибся? Лыков сказал:

— Заприте дверь на все замки и никому не открывайте. Я сейчас приду.

Коллежский советник поднялся к себе, быстро оделся, сунул в кобуру «браунинг» и побежал на квартиру Стефанова. Благо до нее было пять минут ходу. Приблизившись, Лыков на всякий случай переложил пистолет в карман пальто, предварительно поставив его на боевой взвод. Это его и спасло.