Книга Уральское эхо, страница 56 – Николай Свечин

— Знаете что, Сергей Манолович, вы погуляйте часа два, хорошо? А потом заходите. Я позову человека, какой вам нужен. Комиссионные дадите?

Грек облизнул губы и жестко спросил:

— Комиссионные? За что?

— За сводничество. Так у вас это называется?

— У нас говорят – посредничество. Сколько же вы хотите за то, что приведете какого-то выжигу?

Немец не обиделся, а пояснил:

— Не выжигу, а старшего запальщика^[72] здешнего золотоносного прииска. Ежели сговоритесь – мне десять процентов экономии.

— А как вы эту экономию будете считать?

— Да дело простое, Сергей Манолович. Полтора рубля за золотник для вас разве не выгодно?

— Полтора рубля? – «Скупщик» опять облизнул губы. – Действительно?

— А я что говорю? Тут больше не дают, он это знает. А ваша выгода – сами понимаете… Пятьдесят копеек мне, все остальное ваше.

— Пятьдесят копеек?! – взвился грек. – Креста на вас нет! За то лишь, что привели человека?

— Тот человек золото принесет, не забывайте. А не то идите сами ищите продавца. В два счета попадетесь полиции.

При упоминании полиции грек сник:

— Мм… Ээ… Вы сказали, погулять час-другой?

— Лучше два часа, ему далеко идти. Вы сейчас пообедайте и ступайте по дороге прочь от реки. Увидите там горку, а на горке монумент. Это второй здешний памятник. Пирамида поставлена, с одной стороны от нее растет сосна, а с другой – лиственница. Караульный дом рядышком. Шайтанка ведь проходит посередине Уральского хребта. На том месте, где пирамида, каторжные да ссыльные с Россией прощались. Матушка Россия, так у вас говорят? Наплаканное место. Брали они там горсть земли и уходили в Сибирь. Многие навсегда. Ну, любопытно?

— Пожалуй. А доехать туда нельзя, обязательно пешком?

Пруссак с пафосом ответил:

— Люди туда пешком восходили и в кандалах. Вы уж того, с уважением к их памяти…

Тут принесли щи и жаркое. Грек кивнул и потянулся за графином:

— Так и быть, схожу пешедралом, растрясу жировую прослойку.

Вечерело, когда он вернулся в трактир. Хозяин сразу отвел его в заднюю комнату и посадил спиной к двери. Однако грек быстро пересел на другой стул и спрятал правую руку под скатертью. Только он это сделал, как в комнату ворвались двое. Впереди пер рослый детина с топором, а за ним дядя постарше и с жандармским палашом. Подойти на расстояние удара они не успели. «Коммивояжер» выбросил вперед руку, в ней оказался маузер. Бах! Бах! Разбойники повалились на пол с дикими криками. Перешке с удивительным проворством нырнул под стол.

Азвестопуло ногой задвинул в угол топор с палашом, пнул рослого:

— Встань, песья лодыга. И второго подыми.

Парень поднялся, а дядя не спешил. Грек заехал ему сапогом в бок:

— Подъем, братское чувырло! Руки по швам, доложить свое звание.

Обстановка в комнате стала разряжаться. Бандиты ощупали себя: руки у обоих поранены, но пальцы шевелятся, и кровь течет не сильно.

— Я вас слегка поучил, сермяги уральские, но жалеючи. На чемодан мой позарились? Эй, прусскоподданный! Вылазь и вставай рядом с ними. Будете передо мной сейчас все трое ответ держать.

Тот, что постарше, сплюнул на пол и ответил с угрозой:

— Нас там на улице еще семь человек ждет. До станции тебе не дойти.

— Да ты что? Семь? Отчего не семнадцать? За барана меня держишь?

Два бандита и трактирщик встали перед Азвестопуло в линию. Хозяин виновато пробубнил: