Книга Уральское эхо, страница 44 – Николай Свечин

Через три часа, выбритый и умывшийся, статский советник сидел в кабинете губернатора Кошко, родного брата начальника Московской сыскной полиции Аркадия Францевича. Иван Францевич с порога задал вопрос:

— Как так вышло, что вы устроили побоище сразу в двух вагонах? Или мне неправильно доложили?

— Сказали вам правду, просто нас было двое. Мой помощник коллежский асессор Азвестопуло бился в восьмом вагоне, а я в девятом.

— Но где ваш… ну, помощник?

Лыков объяснил:

— Сергей Манолович едет в Екатеринбург под чужим именем. Ему нельзя светиться на дебаркадере, жмуриков городовым сдавать… Мне тоже нельзя, но пришлось.

Кошко, болезненно худощавый, похожий на усталого польского повстанца, не унимался:

— А кто были эти люди, напавшие на вас? Бандиты или террористы?

— Бандиты, Иван Францевич. Сделали они это не случайно, целились именно в меня и помощника. Это наши дела, у вас своих хватает. Давайте о цели моей командировки.

Питерец огляделся. У окна расположился полицмейстер Перми губернский секретарь Церешкевич. Слева от него устроился начальник губернского жандармского управления подполковник Флоринский.

— Господа, а где начальник охранного отделения? Он нужен больше других.

— Я за него, – бодро доложил жандарм. – Городское отделение упразднили в девятом году. Оставили районное, но и его вот-вот прикроют. Заведую им я, по правде сказать – номинально.

Лыков только крякнул. Он знал, что его шеф Джунковский ополчился против РОО^[66]. Но чтобы ликвидировать и то и другое…

— Насколько я понял, разбирая бумаги по Лбову, Мотовилихой занималось именно охранное, – начал он. – А губернское управление вело Пермь. Так?

— Так, – кивнул Флоринский. – Но если вы хотели найти здесь очевидцев, то не выйдет. По нашей линии, по жандармской. Только Николай Николаевич усидел с той поры.

Церешкевич был рослый красавец с огромными усами, торчащими в стороны на пол-аршина. Но сейчас он поежился:

— Да уж… Как вспомню, так и вздрогну. Слава Богу, все прошло.

Он хотел даже перекреститься, но поймал взгляд губернатора и передумал.

Алексей Николаевич расстроился:

— Жаль! Мне потребуется человек, который лично в те годы гонялся за атаманом и его людьми.

— Это надо Бурова позвать, – оживился полицмейстер. – Он служил приставом Пятого стана, что в Мотовилихе. Храбрый человек. Мы даже внедрили его в банду братьев Давыдовых.

— А где Буров сейчас?

— Помощником пристава во Второй части. Думаю сделать его начальником сыскного отделения.

— Устройте мне с ним встречу, – потребовал питерец.

— Не выйдет, – разочаровал статского советника губернский секретарь. – Он в командировке в Чердыни.

— Господа, – обратился ко всем сразу Лыков, – я здесь проездом, а осяду в Екатеринбурге. Но дело, которое мне поручено, тянется с лихолетья. Надо подчищать хвосты после Лбова и лбовщины. Те, кого не добили тогда, выползают вновь.

Собеседники молчали, каждый вспоминал свое. Церешкевич опять зябко повел широкими плечами:

— Да уж, лбовщина… Жуткое было время. Эхо от тех выстрелов до сих пор отзывается в горах. Такое вот уральское эхо…

Подполковник поддакнул:

— Столько оружия этот Ринальдо Ринальдини запас, уму непостижимо. Представляете, мы все еще находим спрятанные им винтовки. Лбовцы подвешивали их к нижним ветвям больших сосен, а рядом – подсумки с патронами. В этом году еще пять штук нашли. А минуло уже столько лет. Магазинки в смазке, хоть сейчас стреляй из них.