Книга Дела минувшие, страница 96 – Николай Свечин

— Или к нотариусу, оформить сделку, – добавил сыщик. – А нотариусы разные бывают… А третий случай – сел на извозчика, ведь до Песков изрядно. Ну а дальше что-то с ним произошло, оказался твой сожитель на чужой квартире, в притоне, где кричи не кричи, никто к тебе на помощь не придет…

На этих словах Пелагею опять затрясло, и Алексей долго отпаивал ее чаем. Расстались они как два заговорщика, имеющие общего противника.

— Следи за всем, слушай и запоминай. Увидишь что подозрительное – бегом сюда, на Фонтанку, шестнадцать. Спросишь меня – коллежского асессора Лыкова. Парамон будет допытываться, о чем мы с тобой так долго гутарили. Скажешь, что я подозреваю покойника в денежных махинациях и спрашивал про контору Копаныгина, а еще про то, как вы торгуете крепкими напитками в обход патента. Насчет заключения про воду в легких Архипа, что я давал тебе читать, – ни слова. И про пивную на Песках, про восемь тысяч рублей – тоже. Ни гугу! Поняла?

— Поняла, ваше высокоблагородие. Только Парамон хитрый очень. А я простодушна. Поймает он меня на вранье – плохо станется.

— А ты сама хитри, прикинься дурехой-немогузнайкой. От тебя сейчас все твое будущее зависит. Или по миру пойдешь на пятом десятке, или приживешься в Четвертой роте. С Иваном-то у тебя как?

Баба сконфузилась:

— Вчерась лапать полез.

— Ну и хорошо! Без Парамона ты главной станешь. Повар у вас еще, говорят, толковый. Справитесь, а хозяин пусть канареек слушает.

Кончикова ушла, а Лыков направился к Павлу Афанасьевичу. И обнаружил там Шереметевского. Тот горячо излагал что-то действительному статскому советнику.

— Во, и Алексей явился, как раз вовремя! – обрадовался секретарь совместной комиссии. – Послушай, что я нарыл.

— Хочешь, угадаю? – перебил его коллежский асессор. – Подозрения падают на Парамона Недайхлеба. Он вел свою игру и хотел прибрать доходное заведение к рукам. А хозяин этому противился, даже собирался отослать его на Пески. Ну и в результате утоп… в ушате водопроводной воды.

— Ты пришел к такому же выводу, что и я? Значит, есть тому причины.

Благово потребовал от обоих дать полный отчет, с наблюдениями и выводами. Леонид сообщил, что имел доверительный разговор с поваром, ярославским крестьянином Афанасием Машинистовым. Они с хозяином были из одной волости, считай что земляки. И готовил мужчина хорошо, даже профессора Технологического института ходили в портерную на его стряпню. Машинистов отозвался о буфетчике как о человеке очень для дела полезном, умеющем принять посетителей. Но при этом Парамон был завистлив и подворовывал из кассы. Время от времени Архип Осташков ловил его за руку и грозил выгнать. Но не выгонял. Однажды после очередного скандала он сказал повару: черта с два такого выгонишь. Парамошка с особенными людьми знается, которые голову отвинтят. Лучше его не трогать, опять же, польза от буфетчика большая…

Шереметевский вцепился в эти слова и спросил, ходили ли эти особенные люди в заведение. Но повар отделался незнанием. Сам-де он в залах не появляется, его место на кухне. Тогда Леонид допросил старшего полового Василия Медведкина. Тоже, кстати, выходца из Панфиловской волости. Тот все озирался, не идет ли мимо буфетчик. Нехотя, многое недоговаривая, Медведкин сообщил, что несколько раз по приказанию Парамона Антоновича обслуживал хмурого крепыша с больными слезящимися глазами. Буфетчик сказал, что это бывший его фельдфебель, и обращался к мужику с угодливостью. Фамилия важного посетителя была Гнусов, и от него тянуло чем-то нехорошим. Как есть фартовый, и не из рядовых… А самое интересное, что этот Гнусов однажды оговорился и назвал Недайхлеба Акинфеем! Вот такие дела. А после похорон старого хозяина буфетчик забрал всю власть в портерной в свои руки. Прислуга ходит теперь перед ним на полусогнутых и боится слово лишнее сказать.