Книга Горячее Белое море, страница 33 – Николай Свечин

— Но вы все-таки поручите, ваше превосходительство, штабс-капитану оказать нам содействие. Хоть у нас и есть нужные для этого бумаги, но ваше указание не помешает.

— Называйте меня Алексей Петрович. Вы ведь друг Виктора Рейнгольдовича Таубе?

— Да, чем горжусь. Вы знакомы?

Вице-адмирал оживился:

— Хорошо знаком. Он про вас такое рассказывал… Что когда вы сидели по ложному обвинению в тюрьме, то вас пришли убивать фартовые. И вы будто бы голыми руками выломали из зарешеченного окна прут и отбились им от нападения^[54]. Правда это?

— Правда, Алексей Петрович. Умирать не хотелось, пришлось выложиться изо всех сил.

— Да… Здесь, чтобы поймать шпионов, никакие бицепсы-трицепсы не помогут. И мы со штабс-капитаном тоже мало чем вам подсобим. Но команду ему я, конечно, дам.

Разговор на этом и закончился.

Обескураженные гости направились в Беломорское КРО и убедились, что вице-адмирал их не обманывал. Начальник отделения был занят преимущественно выстраиванием отношений с новым начальством. Вместо армии он теперь подчинялся флоту. Но ФСЛО сама была в стадии формирования. Никто ничего не знал, структура управления еще только согласовывалась. Временное безвластие мешало службе и давало возможность покемарить… Петров начал ныть: агентуры нет, денег на ее обзаведение нет, явочных квартир нет, справщиков и установщиков тоже нет. Филерской команды и той не создали! Есть три прикомандированных писаря в канцелярии отделения и куча непонятных инструкций. В завершение штабс-капитан сказал:

— Но вы можете смело на меня положиться!

Сыщики вышли на улицу, и Лыков вздохнул:

— Он нам не помощник. Айда к жандармам.

Однако повидаться с голубыми мундирами оказалось не просто. Еще в столице полицейские узнали, что начальник Архангельского ГЖУ полковник Флоринский переведен делопроизводителем в канцелярию главнача. И его должность унаследовал подполковник Кормилев. Однако, когда питерцы явились к нему в «Коммерческие меблированные комнаты», тот встретил их холодно:

— Вы поспешили, господа. Приказ по корпусу вышел, но саму должность я пока еще не занял. Есть обстоятельства…

— И к кому нам обратиться?

— К исправляющему обязанности начальника управления ротмистру Фридовскому. Но многого от него не ждите. Офицер слабый, только что отсидел двое суток на гарнизонной гауптвахте по приказу командующего ОКЖ графа Татищева. Когда я заступлю на должность, думаю, прослужим вместе не долго — зачем мне такой гусь? Получает гигантское содержание и ничего при этом не делает.

Заговорив про деньги, подполковник оживился и вошел в подробности:

— Усиленное жалование девяносто рублей в месяц, столовые шестьдесят, квартирные восемнадцать, особые суточные по военному времени сорок пять, плюс еще походные порционы пятьдесят два рубля пятьдесят копеек. Как у министра!

— Можем мы узнать, что он натворил? — вежливо поинтересовался статский советник. К его удивлению, будущий главный жандарм и тут ответил обстоятельно:

— Фридовский на ровном месте возбудил скандал, пытался замарать честь мундира — не своего, но товарища по корпусу ротмистра Бетковского. Этот офицер прибыл в Архангельск на усиление, его прикомандировали к нам из Московского жандармского дивизиона. И с ним двенадцать унтер-офицеров. Ну, создали под него жандармский пункт в грузовом порту. Бетковский служил исправно, досматривал приходящие из-за границы суда, как вдруг Фридовский обвинил его в контрабанде! Представляете? Офицер — офицера. Даже еще возмутительнее: жандарм жандарма!