Книга Женщины — серийные убийцы: как и почему они становятся монстрами, страница 122 – Питер Вронский

У Мерфи был свой участок земли, так что даже в разгар Депрессии ему какое-то время удавалось держаться на плаву, содержать семью и поддерживать стареющих родителей. Но цены на хлопок падали, и в конце концов Мерфи, как и многим деревенским жителям, пришлось искать работу на городских предприятиях. Он поступил на текстильную фабрику в Фейетвилле, где ремонтировал ткацкие станки. Каждый день он отправлялся на фабрику, вечером отсыпался, вставал на рассвете, чтобы поработать на ферме, и снова ехал на фабрику. Семья год от года разрасталась. В течение пятнадцати лет, уже после Олива и Велмы, Лилли родила еще семерых детей: пятерых сыновей и двух дочерей.

Мерфи знали как хорошего соседа, человека дружелюбного и готового протянуть руку помощи любому, кто в этом нуждался. Если кто-то болел и не мог собрать урожай, Мерфи никогда не отказывался помочь. У него всегда можно было одолжить сельскохозяйственный инвентарь. Однако в семье его знали совершенно с другой стороны. Дома он был тираном, несдержанным и крайне агрессивным. Стоило ему увидеть вещь не на своем месте или что-то сделанное не так, как он хотел, рукоприкладства было не избежать, причем иногда доставалось тому, кто просто оказывался рядом. Он избивал детей ремнем, но, по их рассказам, в ход могло пойти все, что попадалось под руку. Выпивал Мерфи редко, но если напивался, то совсем зверел и терял контроль над собой.

Оливу, как старшему сыну, часто приходилось принимать удар на себя, а Лилли старалась делать все возможное, чтобы защитить его, иногда беря на себя вину за его оплошности или проступки. Велма очень обижалась на мать, видя, что та больше дорожит Оливом, да еще и защищает его иногда в ущерб Велме. Возмущала ее и покорность матери, которая безропотно терпела побои. Велма же и Олив, несмотря на угрозу расправы, могли надерзить отцу. С каждым новым ударом, полученным от отца, она, наоборот, только сильнее обижалась на мать.

Ночуя в одной спальне с родителями, Велма иногда просыпалась от болезненных стонов матери и видела, как отец выкручивает ей руки или стискивает пальцы. Но в своей книге она напишет: «Папа ее не бил».

«Мама не умела постоять за себя», – рассказывала Велма. Свое детство она подытоживала четырьмя словами: «Я жила в страхе». [168]

Но было и много хорошего. По воскресеньям Мерфи играл с детьми в бейсбол на заднем дворе, порой они заигрывались до темноты. Иногда устраивали пикники или ходили всей семьей на пруд неподалеку. Отец всех их научил плавать.

Как вспоминала Велма, отец тоже бывал в хорошем настроении, и лет в десять-одиннадцать она очень тянулась к нему. Он называл ее «лапочка» и «моя сладенькая», иногда сажал к себе на колени и обнимал, и она так любила эти моменты близости и теплоты. Вспоминая об отце уже в камере смертников, Велма призналась, что впервые в жизни смогла осознать, как много он для нее значил.

Самое счастливое воспоминание в ее жизни – когда отец просто так купил ей розовое платье, от которого она не могла оторваться в витрине магазина. Она помнила, с каким нетерпением ждала, когда они вернутся домой и она покажет платье маме, но Лилли все испортила, недовольно пробурчав, что его будет трудно гладить.

В семь лет Велма пошла в школу. Дети из более обеспеченных семей смеялись над ней: они брали в школу бутерброды с покупным хлебом и магазинное печенье на сладкое, а Велме давали с собой ломоть черного домашнего хлеба с куском мяса или колбасы и домашнее печенье. Ей приходилось съедать обед в одиночестве. Одевалась она тоже убого. Новые туфли ей покупали только в начале года, исходя из соображений практичности, а не красоты. Велма начала таскать мелочь из отцовских брюк, покупать сладости и есть их на глазах у других детей, поддразнивая их. Однажды она украла восемьдесят долларов – по тем временам огромную сумму – у старика, жившего в домишке по соседству с родственниками, у которых она гостила. Часть денег у нее потом нашли, но Велма настаивала, что он сам отдал их ей на хранение. Мерфи всыпал ей ремня, после чего Велма либо завязала с воровством, либо научилась делать это так, чтобы ее больше не ловили.