Книга Святой сатана, страница 68 – Анатолий Леонов

— Давай сделаем так, Юрий Яковлевич. Сейчас ты вернешься в город и начнешь решительно и оглушительно громко искать царскую невесту в Устюге и его окрестностях. Везде, где посчитаешь возможным. Главное – подальше от монастыря.

— Загадками говоришь, отче. Объясни, зачем?

— Я думаю, что девушка все еще спрятана в обители.

— Откуда такая уверенность?

— Не стали бы похитители еще раз искушать судьбу и вывозить Хлопову из монастыря после того, как опростоволосились с отцом Симеоном. Скорее всего – затаились и ждут!

— Не знаю, – скривился воевода, точно внезапно почувствовал острую зубную боль, – что-то ты намудрил, отец Феона. Они из здорового мужика сито сделали и к свиньям бросили. Что им какая-то девка? Могли уже убить и прикопать в ближайшем леске или в воду сбросить. А, может, везут тайными тропами в сторону Кичмень-городка.

— Могли, конечно, – охотно согласился монах, – а кто тебе мешает проверить? Главное, не приближайся к монастырю без особой нужды. Когда потребуется, я сам тебя позову.

Стромилов помялся, принимая непростое для себя решение. Наконец с сомнением произнес:

— Хорошо, а что сам будешь делать в это время?

— Хочу проверить возникшее у меня подозрение по поводу того, кто может стоять за этими преступлениями. Если я прав, то противник наш – изувер убежденный и неисправимый. Даже страшно подумать, что он может сделать с несчастной девушкой, попавшей ему в лапы!

— Опять тени прошлого? – насторожился воевода.

— Угадал, – кивнул Феона. – Очень далекого прошлого!

Во время вседневной Утрени, когда насельники и гости обители находились в храме и упоенно возносили молитвенные прошения Великой ектеньи^[62], отец Феона, сопровождаемый незаменимым Маврикием, украдкой пробрался к избам-кельям, расположенным у монастырской стены со стороны пяти аспид Троицкого собора. Первая в ряду изб, если направляться к ним от Северных ворот, с недавних пор служила временным обиталищем пресвитера Варлаама. Именно она вызвала особое любопытство отца Феоны, без лишних размышлений решившегося на тайный досмотр чужих покоев. По обыкновению в обители кельи никогда не закрывались на замки и засовы. Считалось, что честному иноку нечего скрывать от монастырской братии. Но всегда готовый к различным неожиданностям отец Феона, прежде чем открыть дверь, на всякий случай внимательно изучил дверной косяк. Как выяснилось, предусмотрительность его была отнюдь не лишней. У самого порога он заметил тонкий человеческий волос, посаженный на два маленьких кусочка желтого воска. Откроешь дверь, и хозяин точно будет знать, что без него в доме побывал незваный гость. Сразу возникал вопрос – зачем монаху такие предосторожности, если ему нечего скрывать?

Открыв секрет Варлаама, Феона, приглушив до шепота свой зычный голос, дал указание Маврикию сторожить вход и вернуть на место сорванную «печать», а сам осторожно, стараясь не шуметь, проник вовнутрь избы. Холодные сени любопытства не будили, поскольку в них, кроме скрипучей лежанки и рваного пестеря^[63], ничего не было. Зато горница, где жил отец Варлаам, напротив, вызывала живейший интерес. Видимо, пресвитер привык жить на широкую ногу даже вдали от дома.

Часть кельи занимала большая каменная печь, сложенная по северному обычаю «насухо», без скрепляющего раствора. Рядом с печью стоял широкий одр под сенью из роскошного червленого атласа. Полдюжины пуховых перин, пышной кипой лежащих на пресвитерском ложе, говорили о том, что Варлаам – радетель строгой монашеской аскезы – наедине с собой отступал от заявленных правил и любил понежиться в мягкой постели. Само по себе это не было преступлением, в монастырях жили всякие люди, отличные друг от друга и достатком, и нравственной мерой. Однако очевидное двуличие пресвитера насторожило и в то же время убедило монаха в обоснованности собственного проступка. Отбросив последние сомнения, он продолжил осмотр.