Книга Святой сатана, страница 103 – Анатолий Леонов

— Отче, помоги, допусти до старца, Христом Богом молю!

Заскорузлым крестьянским пальцем он ткнул в своих спутников.

— Это сыны мои, Митька да Фрол. Фрол нормальным вырос, а Митька немым. До десяти лет болтал без умолку, а как в четвертом году^[96] Азовский ага Дос-Мухаммед деревню нашу дотла спалил, замолк парень. С тех пор двадцать пять лет молчит! Мы-то привыкли. Немота – она в хозяйстве не сильная помеха. А Митька переживает. Бобылем живет! И вот как-то приснился мне старичок сердитый. Пальцем грозит. Говорит: веди, щучий сын, Митьку ко мне в Гледенскую обитель. Я его вылечу! Проснулся, а Фрол тот же сон рассказывает и Митька мычит, руками на дорогу тычет! Посовещались и решили идти. Подумали, не может такой сон пустым быть, да вот опоздали чуток!

Старик тяжело вздохнул и скорбно развел руками.

— Пусти, святой отец! Мы на него хоть одним глазком взглянем! Напрасно, что ли, столько верст сюда шли?

— Идите, – отступил в сторону Феона, пропустив мужиков в часовню, – видимо, вы и есть те люди, о которых говорил старец перед смертью.

Паломники почтительно, на цыпочках вошли вовнутрь и приблизились к гробу, едва слышно переговариваясь между собой. Пробыли они там совсем не долго. Неожиданно в часовне раздался ужасный грохот и душераздирающий вопль, вслед за которым из распахнутой двери пулей вылетел ошалевший Митька, голосящий от страха.

Феона перехватил убегающего со всех ног калеку за ворот зипуна и сильно встряхнул, едва не выкинув мужика из его ветхой одежды.

— Я же, как же? Он же… – брызгал слюной ополоумевший Митька, даже не пытаясь закончить уже начатые фразы.

— Разговариваешь? – строго спросил отец Феона.

— Разговариваю, – запинаясь, подтвердил Митька, приходя в себя в крепких руках монаха.

— Тогда рассказывай!

И Митька рассказал, что как только он вошел в часовню и склонился над телом старца, так почувствовал, что Иов больно схватил его за язык и, притянув к себе, грозно произнес:

— Ты почему молчишь, сукин сын? Ты, видно, хочешь, чтобы я тебе язык вырвал? Говори, бездельник, или лишишься языка!

Митька клялся и божился, что все было именно так. Родственники не могли ни подтвердить, ни опровергнуть его слова, ибо ничего толком не видели. Но все сошлись в одном: старец продолжил творить чудеса и после смерти!

Вместе с братией нес Феона колоду с телом Иова на маленькое монастырское кладбище и улыбался, вспоминая последнюю выходку старца. Случилось ли это в действительности или только в голове чаявшего и уверовавшего Митьки, значения уже не имело. Свершенное чудо было во вкусе старца, и добавить к этому было нечего.

На монастырском погосте царили тишина и умиротворение. Сам воздух, казалось, был переполнен благодатью. Среди деревянных крестов во множестве уже безымянных могил давно почивших братьев невесомо порхали разноцветные бабочки, учтиво гудели деловые шмели, а на макушке невысокой молодой сосны певчий дрозд тянул свою бесконечно-тревожащую трель: «спиридон-спиридон-дай-пить-дай-пить-витью-витью».

На одной из садовых скамеек, стоявших вдоль посыпанных песком и битым кирпичом кладбищенских дорожек, Феона заметил Марию Хлопову. Девушка была так погружена в себя, что, кажется, даже не заметила похоронную процессию, шедшую мимо. Она сидела, низко опустив голову и округлив плечи, перебирая в руках когда-то подаренную ей царем лестовку, и нельзя было понять, молится она или плачет. Передав свое место у гроба шедшему рядом Маврикию, Феона подошел к Хлоповой и молча сел рядом с ней на скамейку.