Книга Святой сатана, страница 102 – Анатолий Леонов

— Гляди, Гришка, слово дал!

Не желая выставлять напоказ свою слабость, он поднялся на ноги, не оборачиваясь и вытирая рукавом предательски набежавшие слезы, засеменил за слугой. Скоро он скрылся в калитке Сторожевой башни. Феона не стал провожать. Как и все люди, сильные духом, иногда он был излишне чувствительным и не любил прощаться. Он остался сидеть на месте, наблюдая, как за водной гладью слившихся в единый поток Сухоны и Юга, на отложистом берегу Северной Двины в туманной дымке тонули сероватые стены, золотые купола и крытые потемневшей от времени дранкой крыши Великого Устюга.

Три дня спустя после кончины старца Иова в крохотной часовне Успенской церкви отец Феона «вычитывал» покойного. Делал он это вторую ночь подряд, сменяя братьев, читавших молитвы днем. Иов лежал в гробу, накрытый по пояс священным покровом, расшитым крестами, молитвами и образами святых. Его сложенные на схимническом аналаве руки держали погребальный крест, а на груди лежала икона Спасителя. Лицо умершего скрывал глубокий куколь. Лишь седая борода старика виднелась снаружи.

Пришедший после утренней службы Маврикий благоговейным шепотом сообщил, что в Троицком соборе почти все готово к отпеванию. Феона кивнул, не оборачиваясь, и принялся читать «Последование по исходе души от тела». Маврикий, всегда испытывавший робость перед мертвецами, крестясь, поспешил выйти. Он встал у открытой двери, по недомыслию перекрыв большую часть света, попадавшего в часовню. Феона недовольно обернулся, но ничего ему не сказал и вернулся к чтению канона. Он почти закончил, когда со стороны входа послышались голоса, перешедшие в бурный спор.

— Нельзя. Не положено, – увещевал кого-то Маврикий.

— Нам бы, отец, хоть одним глазком глянуть, – отвечали ему нестройные голоса, – пусти Христа ради!

— Не пущу, – упрямился послушник, не поведшийся на лукавое повышение в монашеском чине, – в храм, на отпевание приходите. Там увидите.

— Маврикий, что происходит? – раздраженно спросил Феона.

— Тут мужики немого притащили. Говорят, старец нужен. Он им во сне приснился!

Феона положил псалтырь на аналой и вышел из часовни. Во дворе стояли три изможденных крестьянина в запыленных, латаных зипунах из крашенины, под которыми виднелись давно не стиранные красные косоворотки. Сапог на них не было. Вместо сапог были грязные онучи и разваливающиеся при ходьбе лапти, перемотанные пеньковой веревкой. Держались мужики вместе, плотно прижавшись друг к другу плечами, точно на бой или драку шли, а в глазах за прямым вызовом читалась робость и нерешительность.

«Родственники», – подумал Феона, окинув их быстрым взглядом, а вслух спросил:

— Кто такие? Зачем шумите в святом месте?

Мужики, испуганно моргая, стащили с лохматых голов суконные колпаки и, прижав их к груди, низко поклонились.

— Не гневись, отче! – произнес старший, почти старик. – Нам бы старца повидать. Сами мы с Большой Журавки, из-под Ряжска, Микифора Матвеевича Рукина людишки.

— Откуда? – не поверил своим ушам Феона. – Это же на засеке^[95]. От нее до Устюга тысяча верст. Неужто пешком притопали?

— Зачем? Мир не без добрых людей. Где подвезут, где накормят. Ну и ногами, конечно, пришлось… Не без того.

Говоривший вытер колпаком усталое лицо и с надеждой посмотрел на отца Феону.