Книга Тень Голема, страница 33 – Анатолий Леонов

Услышав знакомый голос, Феона обернулся. Молодой князь Семен Прозоровский по материнской линии приходился родным племянником царя Василия Шуйского. В свои неполные тридцать лет бóльшую часть провел он в беспрестанных битвах, в которых прослыл удачливым полководцем. По общему признанию, отличался князь отчаянной храбростью и тягой к опасным приключениям. Мало кто верил, что с таким нравом суждена ему была долгая жизнь, но, словно смеясь над судьбой, раз за разом князь повергал в прах все дурные пророчества, выходя невредимым из самых опасных предприятий.

Успел молодой князь отличиться и в новой компании. Войдя в доверие к главнокомандующему военного похода и претенденту на московский престол, принцу Владиславу^[36], Прозоровский так очаровал королевича, что стал тот считать князя самым верным своим другом. Аккурат в это время подоспела к польскому войску очередная zdrada^[37] – одна из тех, которых в ту невезучую кампанию у ляхов случилось немало. Можайский воевода князь Борис Лыков, через своих лазутчиков хорошо осведомленный даже о количестве вшей на головах посполитых генералов, проведал, что польский гарнизон в Царево-Займище вместо службы сильно чаркой озоровал. Совершил тогда воевода смелую вылазку из города и наголову разбил поляков, пленив всех выживших в том бою, включая двух полковников.

Сильно оная поруха ляхов огорчила. Взялся тогда Прозоровский пособить польскому горю. Уговорил Владислава построить для себя острог напротив Можайска, обещав собрать двести человек пехоты и конницы и наказать жителей Можайска за жестокое поражение. Владислав, уверовавший в свою счастливую звезду, выполнил просьбу «верного» русского князя, но как только острог был закончен и укомплектован личным составом, Прозоровский в одну ночь предался своим соотечественникам с городком и всем гарнизоном. Надо ли говорить, что после такого вероломства об успешном штурме Можайска можно было забыть.

А еще через полгода отряд Прозоровского занял городок Борисов и держал там оборону столь удачно, что поляки на пушечный выстрел не смели подойти к неприступной крепости. Когда же опасность нависла уже над стольным градом, князь, своевременно и без потерь отступив к Москве, получил приказ царя со сводным отрядом поместной конницы оборонять Москву на рубеже реки Яузы.

— Давненько не виделись, дядя Григорий! – Прозоровский, в высоком шишаке с золотой насечкой и позолоченным зерцалом, надетым поверх красного бархатного кафтана, стоял за спиной отца Феоны и широко улыбался.

— Доброго здоровья, Семен… Васильевич, – смущенно запнулся монах и неловко прокряхтел, оглаживая бороду.

— Он меня лялькой голожопой на коленях своих качал! – пояснил князь и посмотрел на Головина. – Да ты, Петр Петрович, наверно, слышал о нем?

— Мало о ком я слышал? – проворчал Головин, отворачиваясь. – Монах! Принял схиму – живи тихо!

Прозоровский нахмурил брови, неодобрительно цокая языком.

— Болтаешь, воевода! Государь жалел, когда Образцова от службы отпускал. Ценил его! К тому же они одного корня. Андрея Кобылы^[38] семя! Знал об том?

Новость о родстве Феоны с царской фамилией заметно смягчила свирепый нрав старого воина. Поменявшись в лице, он посмотрел на монаха с искренним дружелюбием, мгновенно проникшись к нему самыми теплыми чувствами.