Книга Тайный гость, страница 98 – Анатолий Леонов

Грубое лицо Марфы озарила торжествующая улыбка.

— Ишь чего удумал, подлец! – похвалила она племянника. – Не такой ты, Мишаня, дурень, как кажешься! Делай! – Марфа приложила палец к губам. – Только чтобы ты, я и твой чухонец!

Пока Мишка кроил заговорщицкие рожи, подмигивая тетке сразу двумя глазами, из-за полога вышел довольный царь, сопровождаемый немного смущенным отцом Феоной.

— Матушка, – с улыбкой произнес Михаил, возвращаясь на трон, – слышал я, что ты обязалась сама наградить моих спасителей?

— А я от своих слов не отказываюсь. Кто волен карать, тот и награждать умеет. То, что нужно Проестеву, я знаю, и он свое получит. Но что нужно иноку? Корысть, слава, высокий духовный сан? Не похож он на стяжателя!

Марфа окинула Феону пронзительным взглядом, кажется, способным прожечь дырку в кирпичной стене, но тот и ухом не повел.

— Что ты хочешь, честной брат? Скажи не таясь.

Монах поднял на мать царя уставшие глаза и покачал головой:

— У меня только одно желание, государыня.

— Говори!

— В Новоспасском монастыре сидит «на исправлении» архимандрит Дионисий, за него прошу! Отпусти его домой в Троицкую обитель. Прошу от лица всей братии!

Марфа прикусила нижнюю губу и нахмурилась.

— Дионисий – преступник. Негоже тебе, монаху, просить за крамольника, осужденного церковным Собором! Выбери для себя что-то другое!

— Другого мне не надо, государыня.

— Упорствуешь? – Глаза Марфы сузились от гнева. – А ну как за свое ослиное упрямство ничего от меня не получишь?

— Воля твоя – дать слово и забрать его обратно.

— Что?

— Маменька, – вмешался в разговор Михаил, – так ли уж велика вина архимандрита Дионисия? Прошу, внемли просьбе Образцова, много для нас сделавшего как в прежние времена, так и сейчас. И потом, он прав, ты обещала исполнить просьбу. Обещания надо выполнять!

Инокиня Марфа готова была взорваться от негодования, но тем не менее сдержалась и, отведя глаза в сторону, хмуро процедила:

— Хорошо. Я подумаю, что можно сделать.

— Ну вот и славно! – воскликнул молодой государь и весело подмигнул отцу Феоне.

У конюшен английского двора стоял большой черный рыдван, запряженный парой громадных гнедых шайров^[141]. Вокруг кареты одновременно суетилось с десяток слуг. Одни выносили из дома сундуки и баулы, другие укладывали их в объемные каретные рундуки или привязывали прочными пеньковыми веревками прямо к крыше колымаги. Вместе с тюками теплой одежды и корзинами с разнообразной снедью несли слуги и вязанки сухих березовых дров, ибо карета была столь велика, что имела внутри настоящую походную печь, способную согреть и накормить в дальней дороге.

Английский посланник при Московском дворе сэр Джон Мейрик вдруг срочно засобирался в Лондон по делам, не терпящим отлагательств. Во всяком случае, так было заявлено всем служащим торговой компании. К отъезду все было готово, ждали только посла. В этот момент раздался оглушительный стук в ворота. Кто-то барабанил в них с такой силой, что могло показаться, будто английский двор подвергся атаке неведомых злоумышленников.

— Кто? Что надо? – храбрясь, спросил одноногий привратник и, стуча по мостовой деревяшкой своего незамысловатого протеза, подошел к воротам.

— Открывай! – раздался снаружи грозный окрик. – Главный судья Земского приказа Степан Матвеевич Проестев прибыл!