Книга Гейне. Двойная игра, страница 87 – Анатолий Леонов

— Как его звали на самом деле?

— Мотыль… — пожал плечами Гейне. — Иногда у нас нет имен даже после смерти!

— Понятно! Теперь главное. Из Центра пришел приказ на ваше возвращение. Товарищ Вильям сказал, что это приказ самого Сталина!

— Ну что же, возвращаться так возвращаться. Полагаю, полковник Герлиц только порадуется распоряжению товарища Сталина.

Гейне улыбнулся, но уже в следующую секунду стал серьезным.

— Помните, в прошлый раз я приходил в немецкой форме. Это шинель Юзефа. За подкладкой я нашел интересное письмо.

Он достал из кармана конверт без адреса и штампа военной цензуры.

— Письмо передано с оказией через вторые руки.

— Вы что же, и венгерским владеете? — удивилась партизанка.

В этот момент в парке появился патруль фельджандармерии. Девушка обхватила руками голову разведчика, и они замерли в долгом поцелуе. Губы ее были мягкие и пахли земляникой.

— Russische Fotze. Ich würde sie ficken^[29], — сально ухмыляясь, воскликнул один из полицейских, и патруль прошел мимо.

— Простите! — произнесла девушка, смутившись.

— Да нет, ничего, — улыбнулся Гейне. — Если честно, мне понравилось… Так вот, Юзеф всю жизнь прожил в Вене и венгерский знает плохо. Так что письмо написано по-немецки. Отправитель, видимо, его кузен. В письме обычные семейные новости. Но есть один любопытный отрывок.

Гейне открыл листок, исписанный красивым каллиграфическим почерком, и прочитал, сразу переводя на русский:

«Дорогой брат, вот и мне довелось послужить делу Великого рейха! Дядя Андрош пристроил меня адъютантом-порученцем при командире 2-й армии, генерале-полковнике Густаве Яни. Едем куда-то под Харьков или Белгород. От генерала узнал, что у немцев существует какой-то план "Фридерикус-1" по ликвидации Барвенковского выступа. Они будут его срезать, а мы прикрывать их с севера, чтобы русские не подпалили им задницы! Скажу тебе, каша заваривается серьезная! По дороге видел итальянцев, румын и даже болгар. Все едут на восток. Если все пойдет по плану, то дальше двинем на Сталинград или Ростов, и это хорошо! Ты же знаешь, я терпеть не могу холод… Останемся живы, встретимся в Вене в Gosser Bierklinik^[30] и опрокинем по паре литров холодного пива.

Постскриптум: На всякий случай сожги мое письмо. Мало ли что?»

Гейне закончил читать и вложил послание в конверт.

— Думаю, это важно! Надо срочно передать нашим.

Она согласно кивнула и взяла конверт в руку. В этот момент мимо прошел какой-то немецкий унтер-офицер в обнимку с двумя ярко накрашенными девицами. Все трое были изрядно пьяны и пребывали в превосходном настроении, разговаривая на причудливой смеси русского и немецкого языков.

Желая прикрыть ее от посторонних глаз, Гейне резко привлек девушку к себе и тихо прошептал на ухо:

— Пора прощаться. Берегите себя. Бог даст, еще свидимся!

— Прощайте! — также шепотом ответила она и поспешно убрала письмо во внутренний карман пальто.

Гейне поднялся, поцеловал ей руку и, не оборачиваясь, направился по алее в сторону конспиративной квартиры.

— Только выживи, солдат! — тихо произнесла партизанка, проводив его долгим и печальным взглядом.

Еще в январе 1942 года на волне успехов Красной армии под Москвой советским командованием была разработана Барвенковско-Лозовская операция, целью которой было освобождение Харькова. В результате город освободить не удалось, но южнее, на западном берегу реки Северский Донец, был создан барвенковский выступ глубиной 90 и шириной 100 километров. Выступ глубоко вклинивался в немецкую оборону и был у них как кость в горле, поскольку своим существованием создавал угрозу выполнению плана «Блау», части большого стратегического плана Верховного командования рейха в летне-осеннем наступлении, целью которого был захват нефтяных месторождений Северного Кавказа и Баку.