Книга Терминатор Пепельный фронт, страница 220 – Джон Сан

Плазма Инквизитора отсекла конечность чисто, мгновенно прижегши ткани до состояния черного, блестящего угля. Физической боли от самой раны почти не было — нервные окончания испарились в тысячеградусном огне. Но фантомный синдром, усугубленный истощением, сводил с ума. Мозг Эша, еще не успевший переписать нейронные карты, упрямо посылал сигналы в пустоту. Эш чувствовал, как ветер якобы обдувает его отсутствующие пальцы; он чувствовал несуществующее напряжение в запястье, когда снегоход подбрасывало на кочках. Каждый раз, когда машина кренилась влево, он рефлекторно пытался выставить левую руку для упора — его плечо дергалось, встречая лишь пустоту, и Эш едва не срывался с сиденья, чудом восстанавливая баланс в последнюю долю секунды.

Позади него, намертво вцепившись в его куртку, сидела Элоди.

Девушка превратилась в безвольный, окоченевший груз. Она уткнулась лицом в спину командира, прячась от режущего, как бритва, ледяного ветра. Ее легкие, одно из которых было повреждено когтями терминатора на вершине Эйфелевой башни, работали с надрывным, влажным свистом. Полимерный гидрогель, залитый в рану, на морозе задубел окончательно. Теперь он ощущался не как лекарство, а как вбитый между ребер кусок твердого пластика, стягивающий кожу при каждом вздохе.

Рюкзак с титановым диском давил на ее плечи свинцовой тяжестью. В этом куске металла, спасшем ей жизнь, были заключены чертежи Машины Времени. Причина, по которой Маркус и Берг остались лежать в пепле Парижа. Причина, по которой они сейчас мчались в ледяную неизвестность.

— Держись! — прохрипел Эш, резко выворачивая руль вправо.

Снегоход с лязгом и снопом искр проскользил гусеницами по оголенному бетону, огибая нагромождение перевернутых, сгоревших бензовозов.

Они уходили всё дальше на юго-восток. Пылающее марево Парижа, освещавшее горизонт за их спинами багровым, адским светом, постепенно начало тускнеть, пока не превратилось в слабое, далекое зарево, а затем и вовсе растворилось в плотной мгле ядерной зимы.

Вместе с заревом уходило и тепло.

Тепловые выбросы гигантских плавильных печей Скайнета больше не согревали атмосферу. Им на смену пришел абсолютный, первобытный космический холод.

Дорога неумолимо забирала вверх. Рельеф менялся. Бесконечные, ровные пустоши центральной Франции начали вспучиваться холмами. Они входили в предгорья Юры — горного массива, являющегося естественным барьером перед колоссальной стеной Швейцарских Альп.

С изменением высоты начал меняться и сам мир вокруг них.

Сначала это было едва заметно. Пепел, устилавший землю толстым, ровным серым ковром на протяжении сотен километров, начал менять консистенцию. Он больше не разлетался сухим облаком из-под гусениц. Он стал влажным, тяжелым.

Эш, щурясь сквозь слезящиеся от ветра глаза, смотрел на обочины.

Серый цвет постепенно разбавлялся грязными, черно-белыми проплешинами. Радиоактивный шлак смешивался со снегом. Сначала это была просто слякоть — отвратительная, химическая жижа, напоминающая разлагающуюся плоть земли. Снегоход вяз в ней, двигатель ревел громче, пытаясь провернуть забитые тяжелой грязью траки.

Но чем выше они поднимались, тем холоднее становился воздух, и тем чище становился покров.

Грязь замерзла, превратившись в монолитные, изломанные торосы грязного льда. А затем с неба посыпалось.