Книга Терминатор Пепельный фронт, страница 221 – Джон Сан

Это не был привычный, сухой и колючий пепел. Это были крупные, тяжелые белые хлопья.

Снег. Настоящий, замерзший водяной пар.

Он падал густо, безмолвно, застилая разбитый асфальт магистрали сплошным, ослепительным ковром. Для глаз, привыкших к тридцати годам темно-серого, черного и багрового мрака, этот белый цвет был почти невыносим. Он резал сетчатку даже в тусклом, рассеянном свете пасмурного дня.

Граница была пройдена. Пепельный фронт остался позади. Они вступили во владения Белого Безмолвия.

Температура рухнула за критическую отметку.

Бортовой термометр снегохода давно разбился, но Эш, выживавший в разрушенной Европе годами, мог определить температуру по физиологии собственного тела. Когда замерзает влага в ноздрях при каждом вдохе — это минус десять. Когда пальцы перестают сгибаться даже в перчатках — это минус двадцать.

Сейчас воздух обжигал легкие так, словно Эш глотал жидкий азот. Кожа на лице стянулась, ресницы склеились в сплошную ледяную корку. Это было ниже минус тридцати градусов. Ураганный встречный ветер опускал эффективную температуру еще ниже.

Элоди за его спиной перестала дрожать.

Это был самый страшный признак. Когда организм истощает все запасы гликогена для генерации тепла посредством мышечного тремора, он просто сдается. Кровь отливает от конечностей, концентрируясь в ядре тела, чтобы поддержать работу сердца и мозга. Наступает апатия. Сладкая, коварная сонливость, в которой смерть приходит мягко и незаметно, укутывая жертву ложным чувством тепла.

— Элоди! — Эш ударил здоровым локтем назад, попав ей в ребра. Девушка слабо, едва слышно застонала. — Не спи! Слышишь меня?! Открой глаза!

— Я… я не сплю… — ее голос был тише шелеста снежинок. Слова сливались воедино. — Эш… мне тепло… всё хорошо.

— Это гипотермия, черт бы тебя побрал! — закричал командир.

Он попытался прибавить газу, чтобы быстрее добраться до какого-нибудь укрытия — тоннеля, старой заправки, брошенного дома. Но поворотная ручка акселератора поддалась с тяжелым, вязким сопротивлением.

Снегоход начал сдавать.

Техника Сопротивления, собранная из говна и палок, была надежной, но законы термодинамики неумолимы. Смесь керосина и спирта, плескавшаяся на самом дне бака, густела. Влага, скопившаяся в карбюраторе за месяцы простоя, кристаллизовалась, забивая жиклеры льдом.

Звук мотора изменился. Ровный, агрессивный рык сменился прерывистым, булькающим кашлем.

Брр-пхх… Брр-пхх…

Снегоход дернулся, скорость упала. Гусеницы с трудом перемалывали стремительно растущий слой чистого, сухого снега.

Эш сжал руль так, что заныли кости запястья. Он понимал, что происходит. Бак был практически пуст еще тогда, когда они нашли машину под Парижем. Чудо, что они вообще проехали эти тридцать или сорок километров. Машина отдала им всё, что могла. Она вытащила их из радиуса поражения патрулей, подарила фору во времени, но ее ресурс был исчерпан.

БАХ.

Громкий хлопок выстрела из выхлопной трубы разорвал белую тишину. Из трубы вырвался последний клуб черного дыма.

Двигатель издал жалобный, металлический стон. Поршни провернулись в цилиндрах в последний раз, скрежеща загустевшим маслом, и остановились.

Тишина, обрушившаяся на них, была абсолютной. Оглушительной.

Снегоход по инерции проскользил по глубокому снегу еще метров десять, замедляясь, пока не остановился окончательно, мягко ткнувшись погнутым кенгурятником в занесенный снегом остов старого седана на обочине.