Книга Заклятие страхом, страница 78 – Борис Саркисов

Он побросал в костерок сухие дровишки и задумчиво наблюдал, как языки пламени жадно поглощают их, медленно превращая в серый пепел. В багровом мареве одна за другой рождались картины прошлой жизни, и сердце будто сжимала чья-то безжалостна рука. Он снова один на белом свете, как и много лет назад, и к этой мысли придется привыкнуть. Но как? И тут коварная мысль кольнула сердце: хватит ли у него духу, чтобы утонуть в Меренке? И стоило ему подумать об этом, как в нем всколыхнулось второе “я”, и он услышал предостерегающий голос: “Брось раскисать и каяться, ты же познал не только горечь, но и радость…”. И перед его взором всплыл образ Дениса, к которому он прикипел всей душой с первых минут их неожиданной встречи, с которым делился своими сокровенными мыслями, с которым плескался в Меренке, строил хижину и ловил рыбу. Ему казалось, что он всегда любил этого бесхитростного белокурого парнишку с глубокими васильковыми глазами, и сейчас любит его так же сильно, будто знаком с ним с самого раннего детства.

В памяти вереницей замелькали лица Рема Павловича, Милены Кимовны, Феликса Петровича, Агафона Жмакина, Ады Акимовны, Александра Захаровича, и он почувствовал, что все они стали далекими, словно персонажи давно забытого приключенческого фильма, в котором орудовали хищники и их жертвы.

Солнце уже поднялось из-за деревьев, холмы засверкали в лучах первородного света, который существовал еще до сотворения мира, до того, как Творец отделил свет от тьмы, как бы утверждая: “Раз есть тьма, значит должен быть и свет!” И в эту чудесную, умиротворенную гармонию природы вдруг врезался рев двигателя. Заурчал, зафыркал и умолк у подножья холма. Хлопнула дверца машины. Сердце Эдварда тревожно заколотилось, обида комом подкатила к горлу. Он знал, что это приехали за ним, и не кто-нибудь, а тот самый следователь, кто уже однажды наградил его путевкой в колонию.

Выйдя на узкую тропу, которая змеилась по склону и терялась в лабиринте деревьев, Суздальцев медленно стал взбираться на вершину холма. Постепенно лес редел, по сторонам открывались поляны, залитые солнцем и напоенные ароматом полевых цветов. Между деревьями, стройными и высокими, с молочно-белыми стволами и такими же, как трава, бледно-зелеными листьями, дыбились серые валуны. Из глубин подсознания следователя всплыли туманные воспоминания о том, как в этих местах он когда-то бывал в свои юные годы. Теперь здесь обосновался Эдвард со своим другом-подростком. Суздальцев пытался найти оправдание Веригину-младшему, которого неведомые силы бросили на отчаянный шаг, но не мог. Ведь его недруги разоблачены и низвергнуты, а значит ничто теперь ему не угрожает. И невольно вспомнились откровения письма из колонии: “Видения приходят к нему с наступлением темноты. Раздражитель психики — паническое настроение, которое способно спровоцировать безумие и одержимость”. Видно, психиатры лечебницы хорошенько изучили внутренний мир своего пациента.

Так, размышляя, Суздальцев медленно брел по блестящей на солнце траве к вершине холма. Порой тропу пересекали ручейки, со звоном струящиеся в долину, и ему приходилось перескакивать через них, чтобы не замочить ноги.

Добравшись до хижины, точнее, до того, что от нее осталось, он постоял в задумчивости, осматривая сохранившиеся предметы быта. Из тумбочки выглядывала потрепанная книжечка — видно хозяин частенько читал и перечитывал ее. Это оказалось “Книга духов” некого Аллана Кардека. Следователь бегло полистал ее, иногда вчитываясь в отдельные места предисловия. Боже, неужели Эдварда интересует эта чушь, подумал он, этот вздор о жизни после смерти в раю, где земные мученики пользуются всеми благами: расхаживают в богатых одеяниях, питаются как земные короли, занимаются любовью?.. Не собрался ли Эдвард туда, где, по его разумению, есть такая недостающая ему вещь, как личное счастье?