Книга Заклятие страхом, страница 4 – Борис Саркисов

— Да, да и еще раз да! — язвительно зарычал Рем. — Не признаю. Больше того — я проклял тебя навсегда!

Эдварда словно обдали ледяным душем. Лицо его ожесточилось, вспышки горьких воспоминаний опалили сердце. Разве он когда-нибудь забудет тот страшный день, когда увидел в спальне лежащую в луже крови мать с ножом в груди, всаженном по самую рукоять! Он по-своему жалел мать, считал ее жертвой безрассудной отцовской прихоти. В тот день от охватившего его ужаса он вытащил нож из груди, бросил его на пол и в охватившей его панике кинулся прочь, чтобы не видеть лица матери, застывшего в искаженной гримасе.

— Какая же ты скотина! — он вскочил с кресла, в замешательстве замахнулся на отца, но сумел вовремя взять себя в руки. — Ты отнял у меня детство, юность, ты отнял у меня братишку, ты отнял у меня жизнь!

Рему нечего было ответить, и он, окончательно выйдя из оцепенения, ринулся в атаку.

— Убирайся прочь от меня! — он сильными руками вцепился в худые плечи сына и принялся выталкивать его из дома. — Будь ты трижды проклят! Если еще попытаешься потревожить мое спокойствие, я сделаю из тебя отбивную и скормлю дворовой собаке!

И дверь захлопнулась перед носом Эдварда. Он постоял в задумчивости несколько секунд, обдумывая, как ему быть дальше. Ломиться в дверь не имело никакого смысла — ему хорошо знаком крутой нрав отца. Это соображение усилилось, когда в окне показался обжигающе холодный и враждебный взгляд, потом холщовая занавеска колыхнулась и сдвинулась.

Солнце уже занялось в зените, и Эду пришлось снять свой плащ. Он запихнул его в саквояж, потом закатал рукава своей сорочки, сдвинул шляпу на затылок и медленно побрел в сторону леса. Поднявшись на Волчьи холмы, откуда открывался вид на Меренку, он отыскал памятную сосну, прилег рядом, склонив голову над прахом отверженного младенца. Видно, придется, как в далеком и суровом детстве, соорудить себе здесь жилище, а там… А там положиться на судьбу.

Эдвард поднялся, развел костер, снова улегся на траву. Думая о превратностях судьбы, он никак не мог освободиться от горьких мыслей и воспоминаний. Хотелось одного: приглушить внутреннюю боль, примириться со своей душой. Но в голове по- прежнему царил хаос.

Отвлек его пронзительный крик, взорвавший лесное спокойствие. Это был детский крик. Через мгновение он повторился и уже не смолкал.

Подчиняясь мимолетному инстинкту, Эдвард мгновенно вскочил на ноги, сбежал по крутой и извилистой дорожке на берег, откуда доносился крик, и остановился в изумлении: посреди перекидного моста, едва держась кончиками пальцев за край деревянного настила, повис мальчишка-подросток, а под ним шумела река. Эдвард понял, что дорога каждая секунда и, сбросив с себя оцепенение, выскочил на мост. Доски под ногами угрожающе задрожали, и от вибрации сооружения мальчика стало раскачивать.

— Держись! Не смотри вниз! — крикнул он парнишке. — Сейчас я тебя сниму.

— Я не могу… не могу больше держаться, — запинаясь, запричитал тот. — Я сейчас упаду.

— Нет, не упадешь! — Эдвард, перехватываясь руками за канат, осторожно, словно рысь перед прыжком, подбирался к середине моста. — Смотри на меня. Еще чуть-чуть…

Видя, что мальчик не сможет собрать силы, чтобы дождаться помощи и вот-вот сорвется, Эдвард рванулся к нему, но схватить за руку не успел: сооружение заходило ходуном, силы у парнишки иссякли, он солдатиком полетел вниз, плюхнулся в воду, за- бултыхался, стал захлебываться, а течение медленно понесло его подальше от моста. Судя по всему, он не умел плавать.